Евгений Якубович. Программист для преисподней (роман). Читать. часть 6

главная блог писателя книги аудиокниги магазин

книги

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

Евгений Якубович

Программист для преисподней

(роман)

Глава 14

– Мы молим и заклинаем тебя чарами,
– матушка помедлила, –
этой палки–мешалки, такой жуткой и острой.
Содержимое котла пошло мелкой рябью.

Т. Пратчетт, Вещие сестрички

 

Я постоял с минуту, прислушиваясь к своим ощущениям. Так и есть. Колдовство не представляло для меня никакой проблемы. Мне не надо больше создавать особое настроение и копаться в своих эмоциях. И, конечно же, нет никакой нужды яростно ругаться для завершения магического таинства. Как я и предполагал, моя теория об использовании ругательств в качестве заклинаний не выдержала проверки временем. Вполне возможно, что я интуитивно нащупал древние глубокие связи, таинственную силу, заключенную в этих словах. Возможно, все было именно так. Но для меня эпоха нецензурной ругани в ворожбе уже прошла. Не знаю насчет остальных магов, великих и ужасных, но мне сегодня не нужны были ни заклинания, ни ругательства.

Я закрыл глаза, и некоторое время постоял так, ни о чем особенно не думая. Я точно знал, что мне надо, и желание не вполне ясным мне образом преображало комнату. Вскоре я почувствовал, что все кончилось, и открыл глаза. Обстановка в комнате полностью изменилась. Все средневековые атрибуты мастерской алхимика исчезли. Вместо них стояли современные шкафы с книгами, небольшой диван с парой кресел и невысоким столиком перед ними. На полу лежал однотонный ковер, покрывавший всю площадь комнаты. В углу располагались стойка бара и холодильник.

Возле окна меня ожидал массивный письменный стол и удобное кожаное кресло – шедевр современной офисной мебели. На столе перед креслом стоял огромный, больше обычного телевизора, компьютерный монитор. Перед монитором лежала клавиатура и мышка. Соединительных проводов между ними видно не было, как не было и самого системного блока компьютера. Так было задумано. Мне просто нужен привычный интерфейс: клавиатура, на которой я мог бы напечатать вопрос и электронная трубка-монитор, которая покажет мне ответ.

Компьютер на самом деле не при чем, никакой компьютер не справится с тем, что я собирался предпринять. Я все буду делать сам. Мне нужна только привычная обстановка. Женщина, скорее всего, предпочла бы усесться в спальне перед своим зеркалом и вести диалог с ним. Тем более что изображающая поверхность у зеркала больше любого телеэкрана. Именно так и поступают ведьмы и колдуньи в сказках. Но это не для меня. Я вообще не люблю смотреться в зеркало: это портит мне настроение. А вот экран компьютера поможет мне собраться и сконцентрироваться.

Привычная удобная обстановка и уверенность в собственных силах – вот и все, что нужно практикующему магу. Все эти волшебные зеркала, яблочки, катящиеся по блюдечку, кипящая жидкость в котле, – разве могут они показать что-то сами по себе? Это лишь вспомогательное средство, медиум или, в более привычной мне терминологии, – интерфейс. Средство визуализации результатов, не более. Всю работу, несомненно, выполняет сам маг, а внешние атрибуты лишь помогают ему сконцентрировать внимание и волю.

Я сел в кресло и нажал кнопку на мониторе. Внизу экрана появилась строка «Слушаю и повинуюсь». Я уставился на нее в некотором недоумении. Ну и как прикажете мне с ним работать? Какой синтаксис у команд? И вообще, что делать дальше? Я не придумал ничего лучше, как набрать «Hello world». Это оказалось сильнее меня. Как человек, всю жизнь программирующий на языке Си, знакомство с любой новой системой я начинал с этой сакраментальной фразы.

Компьютер (я решил что буду называть это так, чтобы не морочить себе голову истинными причинами происходящего) ответил просто и вежливо: «Здравствуйте, Александр Леонидович ». Это наполнило меня гордостью. Вот это я понимаю, вот это – действительно настоящий персональный компьютер.

Я немного подумал и набрал новую команду – «поиск». Компьютер отозвался немедленно. На экране открылось окно популярной программы для работы в Интернете. В окне этой программы я увидел страничку с моей любимой поисковой системой. Там даже светилась все та же ничем не убиваемая реклама. Курсор призывно мигал в начале поисковой строки. Я решил начать с главного. Быстро напечатал вопрос, надеясь, что компьютер, или что там будет мне отвечать, поймет, о чем идет речь. Вопрос был простым и коротким:

– Кто стукач?

Нечистый (или все же чистый?) дух, исполняющий роль моего компьютера, отреагировал мгновенно. На экране появился ответ:

– Вадим.

– Кто это?

– Вадим, сотрудник издательства. Вместе с Ильей он согласился по просьбе их приятеля, психолога Виктора, редактировать рукописи Сергея.

Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Ура, моя идея сработала. Компьютер сразу же понял, что именно мне нужно. Похоже, он прекрасно справляется со своими обязанностями и понимает меня буквально с полуслова. Теперь надо убедиться в дополнительных возможностях моего импровизированного интерфейса, и продолжать расследование дальше. Я спросил вслух:

– А так ты меня понимаешь?

– Разумеется, – ответил приятный мужской голос.

Отлично: теперь можно не печатать на клавиатуре и не вглядываться в письменные ответы на экране. Остается только поудобнее устроиться в кресле и задавать вопросы. Я спросил вслух:

– Итак, ты уверен, что стукнул именно Вадим? Почему?

– Это входит в его служебные обязанности в издательстве, – немедленно ответил мне голос. – Когда он принес свою первую повесть в издательство, с ним провели предварительную беседу. Чуть позже вызвали в КГБ и предложили сотрудничать. В обмен ему гарантировали опубликование этой повести и всех его дальнейших литературных работ, место в Союзе Писателей и небольшую должность в издательстве. Это была карьера, о которой он мог только мечтать. Вадим, не раздумывая, согласился. За время работы в издательстве Вадим каждую неделю отчитывался перед своим шефом, но ничего серьезного принести не мог. В издательстве работали проверенные и очень осторожные люди. Вадим чувствовал, что его положение становится шатким. Поэтому он страшно обрадовался, когда Виктор завел с ним разговор о Сергее. Он сразу почувствовал, что это – тот самый шанс, которого он ждал, и вызвался помочь общему знакомому. В редактировании рукописи Вадим непосредственного участия не принимал, но периодически забирал тетрадку к себе на день-два: якобы для того, чтобы почитать в спокойной обстановке. На самом деле он относил ее своему куратору из КГБ. Могу показать видеоролик их беседы.

– Отлично, только комментируй по ходу дела.

– Слушаю и повинуюсь.

Окно программы на экране исчезло и вместо него появилось чуть размытое черно-белое изображение. По качеству оно напоминало документальный фильм, снятый любительской кинокамерой. Высокий, спортивного сложения мужчина, с красивым, но чересчур слащавым лицом, вышел из здания. Камера наехала и показала многочисленные таблички на двери. Таблички извещали, что в этом здании расположено центральное республиканское издательство, Союз Писателей республики, редакция республиканской газеты «Правда» и другие, столь же серьезные литературные учреждения. Мужчина, покачивая портфелем, который держал в руке, перешел через дорогу и направился прямо по широкому, выложенному бетонной плиткой, тротуару. Экран на мгновение потемнел, и изображение сменилось. Мужчина подходил к другой двери, еще более значительной и важной. Это был вход в святая святых: центральный республиканский комитет партии.

– Прервись, пожалуйста! – скомандовал я.

Экран отобразил стоп-кадр: человек замер на месте с поднятой ногой.

– Мужчина, как я понял и есть Вадим. Правильно?

– Да, это Вадим, – немедленно согласился компьютер.

– А почему ты мне показываешь, как он заходит в ЦК партии? Какое это имеет отношение к предательству?

– Самое прямое. Заместитель заведующего отделом культуры и есть куратор Вадима, капитан Мирзабаев. Это КГБшная должность.

– Ну да, я все уже забыл.

Пока мы беседовали, изображение на экране снова ожило. Я увидел, как Вадим заходит в кабинет, где его встречает тот самый капитан КГБ. Невысокий лысоватый мужчина восточной национальности в начале разговора был явно раздражен и долго выговаривал Вадиму. Вадим, в свою очередь, стал рассказывать. По мере того, как он говорил, выражение недовольства на лице хозяина кабинета сменилось крайней заинтересованностью. Наконец Вадим открыл портфель и достал оттуда толстую общую тетрадь. Камера наехала, и я без труда узнал ту самую Серегину тетрадку. Правда, сейчас она была еще новенькая, не потрепанная. Куратор взял тетрадь в руки и начал листать. Через некоторое время он поднялся, отошел в глубину кабинета, где стоял огромный ксерокс, и стал делать с тетрадки копию. Одновременно с этим он продолжал задавать вопросы Вадиму.

Изображение исчезло, на его месте вновь появилась поисковая программа.

– Отлично! – похвалил я компьютер.

Я уже знал, как важно хвалить созданные мной магические предметы. Они и с самого начала действовали прекрасно, но после похвалы начинали буквально лезть из кожи вон, чтобы угодить мне, демонстрируя свою преданность.

– Можешь показать дальше? Только поработай над качеством. Что это у нас кино черно-белое и немое? Ты бы еще тапера привел! Давай, показывай как следует, уж постарайся.

Компьютер постарался. Мне показали прекрасно снятый и смонтированный документальный фильм – в цвете, со звуком, с прекрасным качеством изображения. На экране был тот же самый кабинет и те же персонажи. Судя по дате внизу экрана, со времени их предыдущей встречи, которую я только что видел в черно-белом варианте, прошла неделя. Хозяин кабинета встретил Вадима буквально с распростертыми объятиями. Он вышел из-за стола навстречу вошедшему, приобнял его за плечи и усадил не как обычно, на стул для посетителей перед письменным столом, а отвел в дальний конец кабинета, где стояли диван и кресла. На столике был сервирован чай: небольшой чайник, две пиалы, вазочка с конфетами. Мирзабаев усадил Вадима в кресло, сам сел напротив. Взял чайник, расставил пиалы и наполнил каждую.

Мирзабаев отхлебнул чаю, и с улыбкой посмотрел на Вадима:

– Я поздравляю тебя, Вадим, с успешно проведенной акцией. Нашу инициативу высоко оценили. Мне поручено передать тебе благодарность от высшего руководства.

Вадим невольно чуть не вскочил и не заорал, как учили в армии – «Служу Советскому Союзу», но вовремя спохватился. Мирзабаев тоже уловил это движение и жестом успокоил его:

– Не надо благодарить, это – объективная оценка нашей работы. Я рад, что мы в тебе не ошиблись, Вадим. Нам нужны такие люди. Ты – преданный идеалам нашего общества человек, ты образован и интеллигентен, ты представляешь собой элиту нашей молодежи. И мы надеемся, что ты еще не раз докажешь свою преданность делу построения коммунизма в нашей стране.

Вадим кивал, не зная, как реагировать на этот хвалебный поток. Его несколько насторожили слова «наш успех», «наша акция», но он быстро понял, что надо принимать все как есть. Естественно, что, докладывая наверху, его куратор приписал себе основную заслугу в этом деле. Но ведь сам Мирзабаев прекрасно понимает, что эта инициатива целиком принадлежит Вадиму! Поэтому он не будет резать курицу, несущую для него золотые яйца.

– Так вот, – продолжал тем временем Мирзабаев. – Тебе приказано поглубже закрепиться в этой компании, став там своим. Постарайся сделаться незаменимым для многих из гостей, и главное – для хозяев. – Он помолчал, хитро подмигнул Вадиму и неожиданно закончил: – Впрочем, для хозяйки ты уже и так незаменим, правильно? Не смущайся, дело молодое, горячее. Лучшего способа приручить женщину не существует. Смотри только, не нарвись на скандал с ее мужем. Нам не хотелось бы, чтобы из-за такого пустяка провалилась ответственная операция.

Вадим удивленно поднял голову.

– Серьезная длительная операция, Вадим. Ты должен продолжать поддерживать Сергея в его работе. Подталкивай также и Илью, регулярно интересуйся у обоих, как продвигается их работа. Обязательно поощряй групповые чтения уже написанного, направляй дискуссии в нужное русло. Ты даже сам не понимаешь, на какой уровень мы выходим. Это – не просто факт написания клеветнической книги антисоветского содержания. Насколько я смог судить из твоего последнего отчета, вся компания приняла эту книгу и активно участвует в ее создании.

– Это не совсем так. Работают над книгой только двое: Сергей и Илья. Сергей записывает свои воспоминания, а Илья просматривает написанное и редактирует, как профессиональный журналист. Сергей ведь пишет на уровне пятиклассника, поэтому Илья практически переписывает все заново. Поскольку я в свое время поддержал их затею и обещал помочь, то время от времени они обращаются ко мне за помощью.

– Нам это известно. Расскажи мне, какова роль остальных членов компании, и в первую очередь, Арика?

– Все остальные более или менее в курсе дела. Когда был готов тот материал, что я вам приносил, Илья прочитал его вслух всей компании.

– Почему читал Илья, а не сам Сергей?

– Он постеснялся. Все же там были люди с литературным образованием, профессиональные журналисты. Парень очень смущался, не хотел, чтобы это вообще читали.

– Кстати, а кто именно предложил прочесть вслух?

– Не помню точно. Кажется, Арик.

Хозяин кабинета впервые за время разговора перестал улыбаться. У Вадима перехватило дыхание. Неужели после такого чудесного начала все провалится? Нет, обошлось. Хозяин только неодобрительно качнул головой и заметил, что впредь Вадим должен быть готов отвечать на подобные вопросы абсолютно точно.

– Хорошо, они прочитали. Что произошло дальше?

– Все зашумели, каждый стал кричать свое. В общем, все сводилось к одному и тому же: вы, ребята, молодцы, продолжайте в том же духе. Тут же по ассоциации кто-то вспомнил жутко неприличный анекдот, а потом разговор переключился на другую тему, и про книгу забыли. Сергей был этому страшно рад, он и так сидел в углу весь красный от смущения, и боялся поднять голову.

– Засмущался он, видите ли. Пасквили на своих командиров писать, партию грязью поливать – это он не смущается! Какойто гребанный механик-водитель берется рассуждать о мировой политике! Что он там мог видеть из своего БТРа?! Так нет, тоже лезет мемуары писать, словно генерал.

Хозяин кабинета отхлебнул из пиалы и внимательно посмотрел на Вадима. Потом заговорил медленно, подчеркивая значимость сказанного:

– Итак, Вадим, ты должен оправдать доверие. Нам поручено начать операцию по выявлению враждебной советскому строю группировки. Ты продолжишь активно интересоваться Сережиными воспоминаниями. Регулярно бери на просмотр новые записи, и, разумеется, приноси сюда. Я сделаю копии и верну их тебе. А ты отдашь их обратно Илье или Сергею. Можешь обсуждать сколько угодно вслух, но ни в коем случае не оставляй никаких пометок своей рукой в этой тетрадке. Запомни, это очень важно. Даже запятая, поставленная твоей авторучкой, или одно слово, написанное твоим почерком, могут перечеркнуть всю нашу работу. Запомни это. Теперь насчет обсуждений. Работу следует читать вслух для всех присутствующих каждый раз, когда у Арика собираются люди. После прочтения пытайся организовать обсуждение. Провоцируй их какими угодно высказываниями, однако помни, что тебе с ними встречаться еще не раз, и не лезь на рожон. Твоя легенда в той компании – милый молодой человек со связями, который может оказаться кое в чем полезным. Сближайся со всеми, с кем сможешь. Подкупай по мелочам дефицитом и пригласительными билетами, это мы тебе организуем. Каждую неделю я буду ждать подробных отчетов об этих вечеринках. Фиксируй также и разговоры, не касающиеся непосредственно мемуаров. Нас интересует общее настроение в этом доме. И запомни: главное – конкретика. Кто что сказал, кто как кому ответил, что именно, в ответ на какую фразу. Все это должно быть зафиксировано самым точным образом. Ты выходишь на другой уровень оперативной работы. Я откровенно рад за тебя.

Мирзабаев разлил еще чаю и с пиалой в руке откинулся на спинку дивана. Вадим сидел неловко, выпрямившись. Пиалу он держал в руке, как будто забыл, что с ней положено делать. Наконец, он тоже расслабился и отхлебнул чаю.

– Ну, Вадим, ты все понял?

– Да. Сделаю все, как вы сказали.

– Вот и отлично! – Мирзабаев перешел ко второй части разговора.

– А я тут на днях говорил с издательством. Твой роман ведь выходит через несколько месяцев? Так вот, из министерства культуры в издательство поступило письмо, что роман имеет большое воспитательное значение для нашей молодежи. В связи с этим издательство нашло резервы отпечатать его тиражом в два раза большим, чем было ранее запланировано. Камера крупно показала лицо Вадима. На его лице светилась откровенная радость.

– Я прошу тебя сконцентрироваться и уделить этой операции все силы и время. На сегодня это – твоя главная и единственная работа, – сказал Мирзабаев и поднялся из кресла. – А теперь иди работать.

Вадим вскочил следом, все еще держа пиалу в руках. Спохватился, поставил ее на стол и направился к дверям. Перед самым выходом, капитан остановил его:

– Да, чуть не забыл. Есть мнение включить твой роман в число соискателей премии Ленинского Комсомола нашей республики за этот год. Саму премию я тебе не обещаю, ты понимаешь, мы должны выполнять национальную политику партии. Но само присутствие романа в этом списке откроет тебе дополнительные возможности. Итак, до встречи через неделю.

Вадим вышел из кабинета, не веря своей удаче. Он закрыл за собой дверь, прислонился к стене и некоторое время стоял с закрытыми глазами, переваривая произошедшее. Он был счастлив, как никогда в жизни. Изображение на экране снова исчезло.

Глава 15

У него была своя такса…
За необразованную бабу он накидывал десять крейцеров,
так как исходил из принципа, что простая баба
доставит удовольствия больше, чем образованная дама.

Я. Гашек. Похождения Швейка

 

Пора было сделать перерыв. Я поднялся и медленно прошел по комнате. Подошел к бару, взял высокий стакан, поставил на стойку и плеснул на дно виски из большой красивой бутылки. Долил содовой, бросил пару кусочков льда. Отхлебнул, прислушался к ощущениям. Самогон самогоном, сколько бы звездочек на нем ни рисовали. Со стаканом в руке я вернулся к столу.

Некоторое время сидел и размышлял. По рассказам Сергея я представлял себе состав компании несколько иным. Похоже, что Вадим был там чужаком. Как же он у них оказался? Да еще поставил себя так, что Виктор обратился к нему с просьбой о помощи?

– Кстати, – сказал я вслух, – в разговоре у КГБшника промелькнуло что-то насчет связи Вадима с женой Арика. У них что, роман? И ответь мне, пожалуйста, как Вадим вообще оказался в их компании? Похоже, что он там – человек случайный.

– Вы правы, Александр Леонидович, – тут же произнес голос. – Позвольте вам рассказать подробнее.

Компьютер действительно рассказал мне все очень подробно, с присущей ему обстоятельностью сделав целый исторический обзор. Про жену Арика – Раечку, – я знал из рассказов Сергея совсем немного. А, между тем, чтобы разобраться в происходящем, пришлось основательно покопаться в ее истории. Картина получилась очень интересная.

Отец Раечки, Владимир Артыбекович Матюхин, работал слесарем на заводе. Зарабатывал не то чтобы очень много, но семье хватало. Понемногу воровал, как и все остальные на заводе. И даже не подозревал, что ворует: он искренне бы обиделся, если б ему сказали об этом. Он просто, как и все, выносил с завода то банку краски или бутыль с растворителем, то электрический выключатель или трансформатор, то еще что-нибудь необходимое для дома. Разве можно осуждать человека, которому понадобился, скажем, моток проволоки, и он взял его на работе?

Это не считалось воровством. Ведь крали не у соседа, не у конкретного человека. Да и не крали вообще, а попросту выносили. Надо же понимать разницу! К тому же, уважающие себя рабочие никогда не продавали то, что вынесли с завода. Вот получить за вынесенный в кармане дефицитный набор сверл бутылку водки – это пожалуйста. Или пару бутылок местного «бронебойного» вина, разлитого в большие, темного стекла бутыли, в какие во время войны наливали зажигательную смесь. Вино, кстати, имело столь же убойное действие. Бутылка – не плата, бутылка – это уважение.

Мама у Раечки была, что называется, интеллигенткой в первом поколении. Особыми музыкальными данными бог ее не наградил, но все же в молодости она сумела поступить в центральное музыкальное училище. Окончив его, Поленька получила направление в районную музыкальную школу. Ни музыку, ни преподавание она не любила, зато очень ценила само место работы за его преимущества, как то: короткий рабочий день, один ученик вместо целого класса, как в обычной школе, и другие мелкие, но ощутимые для женщины удобства.

На второй год работы в школе ее выбрали профоргом, и с тех пор она бессменно оставалась на этой должности. Директриса школы ценила Поленьку, которая к тому времени уже превратилась в Полину Степановну. Зная о невысоких профессиональных данных Полины, директриса никогда не требовала от нее выдающихся показателей. Вопросы детского музыкального творчества в школе решались и без нее, а вот сделать так, чтобы зимой всегда были теплые батареи и не дуло в окна, а на праздники все сотрудники получили хороший паек, могла только Полина Степановна.

Внешне Раечкины родители составляли необычную пару. Владимир Артыбекович был невысокий черноволосый и черноглазый мужчина, со смуглой кожей, чуть раскосыми глазами, широкими скулами и выдающимся вперед подбородком. В графе «национальность» в его паспорте стояло «русский». Это было правдой, но лишь отчасти. Русский предок Владимира Артыбековича приехал в Среднюю Азию еще в начале девятнадцатого века и осел в одном из городов под вывеской «Продажа и ремонт скобяных товаров, купец Матюхин из Санкт-Петербурга». Он женился на местной девушке, и с тех пор в его потомках смешалась кровь полудюжины разных национальностей.

Восточные гены, как более сильные, в таких смесях обычно побеждают. Вот и Владимир Артыбекович непосвященному наблюдателю мог показаться типичным представителем коренной национальности. Но местные жители прекрасно ориентировались в подобных вывертах природы: для них Владимир Артыбекович был почти чистокровным русским. Он и фамилию сохранил от предка, бросившего неизвестно уж по какой причине обжитые места в России, и отправившегося устраивать свою жизнь в отдаленную имперскую колонию.

Полина Степановна представляла полную противоположность своему мужу. Она была одного с ним роста, но шире и крупнее, что с возрастом становилось особенно заметно. Полина Степановна была натуральная блондинка с синими глазами, и очень светлой, никогда не загоравшей кожей.

В результате их брака родилась Раечка. Даже если бы ей предложили выбирать из имеющегося в наличии набора генов, она вряд ли выбрала бы более удачное сочетание. От восточных красавиц Раечка унаследовала хрупкую тоненькую фигурку и шелковистую кожу, как бы тронутую легким загаром. К этому добавлялись русые волосы и странные коричнево-зеленые глаза, менявшие цвет в зависимости от освещения, времени дня, а то и просто от настроения их обладательницы. Такое сочетание производило сильное впечатление. Было бы преувеличением назвать Раечку красавицей, но то, что она была привлекательна и эффектна, не отрицал никто.

Кроме внешности, от мамы Раечка унаследовала и музыкальные способности. Убедившись в наличии музыкальных данных у дочери, Полина Степановна успокоилась и больше не переживала за будущее своей дочери. Зная по собственному опыту преимущества этой профессии, она провела дочку по всем этапам подготовки и, в конце концов, Раечка поступила в музыкальное училище. Раечка училась, особенно не напрягаясь и не поражая своим талантом преподавателей. Ненависть к преподаванию музыки, как и к самой музыке, вероятно, также передалась Раечке по наследству. Раечка рассматривала музыкальное искусство только как неприятную необходимость, которая в будущем могла обеспечить ей непыльную работу и приличное существование. В сознании Раечки между музыкальным училищем и строительным техникумом существенной разницы не было. Она училась в ремесленном училище, чтобы приобрести себе профессию, которая потом даст ей возможность нетяжелой работы с кучей всевозможных выгод.

Кроме обучения элитной профессии, музыкальное училище было для большинства учащихся еще и школой жизни. Воспитанницы училища активно постигали жизнь – в основном, ее сексуальный аспект. По уровню нравственности средняя ученица музучилища приближалась к мартовской кошке. Непосредственно музыкальным занятиям ученицы, составляющие абсолютное большинство, отводили не особенно много времени. Большую часть их жизни занимало времяпрепровождение, которое сегодня называется тусовкой, а тогда, по-моему, вообще никак не называлось. Все и так понимали, о чем идет речь.

Нет, у этих вечеринок, конечно, было название. Назывались они, почему-то, конторами. Использовалось это слово всегда с предлогом «на», – видимо, для того, чтобы указать на разницу с обычной конторой, в которой сидят служащие. Говорили примерно так: «Ты пойдешь с нами на контору?». Или: «Я познакомился с ней у Витьки на конторе». К чести Раечки следует отметить, что до самого своего замужества она сумела сохранить девственность. Бывая на многих конторах, она умудрялась обходиться только поцелуйчиками и целомудренным тисканьем, ни разу не позволив кавалеру большего. Что это было – результат строгого воспитания, тонкий расчет для того, чтобы удачно выйти замуж, или просто она поздно созрела как женщина? Трудно сказать. Но фактом остается то, что она стала женщиной только во время первой брачной ночи, к великой гордости Арика.

Поженившись, Раечка и Арик стали жить отдельно от родителей в большом доме, доставшемся Арику по наследству от деда. Первые годы замужней жизни Раечка была счастлива. Впервые у нее появился свой дом. Она хлопотливо обустраивала его, даже заставила мужа сделать непосильный в материальном плане ремонт, после которого целый год они расплачивались с долгами. Зато дом вышел замечательный. В таком не стыдно было принимать гостей. А гости в доме у Арика были частым, даже постоянным явлением.

Компания у Арика сформировалась еще задолго до женитьбы. Его друзья приняли Раечку если и не отчужденно, то, по меньшей мере, настороженно. Ее не считали равной Арику. Вслух никто этого не говорил, – в конце концов, это была его личная жизнь, которую он строил по собственному разумению. Однако все соглашались с тем, что Арик мог бы найти себе более подходящую подругу жизни.

Первое время Раечка относилась к гостям настороженно: она смущалась, чувствовала, что ни по своему образованию, ни по общему уровню развития никак не дотягивает до них. Она комплексовала в кругу начитанных эрудитов, которые составляли основной круг знакомых ее мужа. Раечка старалась не принимать участия в их разговорах, а больше хлопотала на кухне, готовя немудреное угощение, и следила, чтобы всем хватило закусок, и для всех нашлось место. В общем, играла роль хозяйки, не слишком сведущей в делах своего мужа, но уважительно относящейся к его гостям. Она чувствовала к себе настороженное внимание и старалась стать как можно менее заметной.

Со временем положение Раечки укрепилось. Она стала чувствовать себя увереннее, иногда даже посмеиваясь над гостями. Приглядевшись, она заметила, что большинство из них при всей внешней значимости и начитанности, почти не ориентируются в реальной жизни. Они могли часами рассуждать о последних тенденциях в музыке или литературе, а между тем на работе их обходили при повышениях, не давали отпусков в удобное время, лишали премии. Никто из них, даже понастоящему талантливый, не мог похвастаться каким-нибудь реальным достижением в области карьеры. В основном все они занимали не престижные должности, без всякой перспективы дальнейшего роста. Все громкие слова, произносимые вечером в гостях у Арика, так и оставались словами. На следующий день гости-интеллектуалы превращались в неприметных служащих, бессмысленно проводивших рабочие дни за однообразной рутинной работой, без надежды на улучшение собственного положения. В большинстве они жили откровенно бедно, периодически перехватывая друг у друга десятку до зарплаты.

После рождения ребенка мироощущение Раечки резко изменилось. Она решила, что время беспечной веселой молодости безвозвратно уходит, и с этим надо срочно что-то делать. Раньше ей казалось, что все происходящее – лишь прелюдия к другой, более полной и красивой жизни. Но вышло наоборот. Еще немного, и она превратится в обрюзгшую сердитую женщину, обремененную семьей и бесконечными домашними заботами. Эта обычная жизнь пугала Раечку. Меньше всего ей хотелось погружаться в трясину быта, и становиться обычной женой и матерью. Раечка считала, что достойна большего: чегото яркого и фееричного. Она с ужасом увидела, что драгоценное время потеряно, и сломя голову бросилась наверстывать упущенное.

К этому времени она давно перестала чувствовать себя ущербной в компании гостей. Продолжая играть роль безгласной жены хозяина-интеллектуала, она научилась управлять мужем и отдельными гостями. Прагматичная Раечка стала сортировать гостей, отдавая предпочтение тем из них, которые могли пригодиться в плане связей и другой помощи. При Раечке состав гостей стал неуловимо меняться. Костяк компании, конечно же, сохранился. По-прежнему там звучали новые стихи и песни, гремели споры об искусстве и политике. Но стали появляться и другие люди, которые уже не были откровенными бессребрениками, как прежние гости. Их Раечка выискивала самостоятельно, и прикладывала все усилия, чтобы они стали постоянными членами компании. С ними ей было легче, их она понимала полностью и без труда. У них находились свои, более приземленные и конкретные темы для общения. Это были люди, реально смотревшие на жизнь, у них была соответствующая материальная платформа. Многие имели доступ к распределению всевозможных жизненных благ или обладали ценными связями. Это были, как тогда говорили, «полезные знакомства».

Одним из таких гостей стал сотрудник центрального республиканского издательства Вадим Тарпищев. Несмотря на молодой возраст, он уже был членом Союза Писателей республики. В отличие от большинства непризнанных гениев, собиравшихся у Арика, Вадима публиковали. У него вышла тоненькая книжка с какой-то производственной повестью, и говорили, что в плане издательства стоял его первый большой роман. Вадим появился в компании случайно, уже при Раечке. Он заскочил туда с кем-то из общих знакомых и, в принципе, не собирался долго засиживаться. Раечка своим острым чутьем мгновенно оценила ситуацию, и тут же приняла меры к тому, чтобы Вадим пришел еще раз. Вадим пришел снова, потом еще, и стал, наконец, завсегдатаем посиделок.

У Вадима была черта, выгодно отличавшая его от прежних гостей. Он никогда не приходил с пустыми руками. Нет, остальные тоже приносили, что могли, но в этом и заключалась разница. Вадим мог значительно больше. Он приносил Раечке пригласительные билеты на творческие вечера в Союзе Писателей и на закрытые просмотры в Доме Кино. Он доставал дефицитные книги, которых не было в широкой продаже, устраивал подписку на модные журналы. В крайнем случае, он просто приносил что-нибудь вкусненькое, – такое, чего не было ни в магазинах, ни даже на рынке.

Кроме того, Вадим был красив. Красив той сладковатоприторной красотой, моду на которую положили создатели южноамериканских сериалов. Для Раечки этот тип мужчин был неотразим. После первой же встречи с Вадимом она была обречена. Довольно быстро их дружба превратилось в нечто большее. Раечка стала появляться с Вадимом на всех элитных концертах и закрытых вечерах. Она не пропускала ни одного престижного события культурной жизни города, благо Вадим имел доступ в самые высокие, элитарные круги сообщества профессиональных деятелей культуры. От гостей Арика эти люди отличались тем, что для них искусство было работой и средством для карьерного роста. Здесь не рассуждали о художественных достоинствах новых романов, а деловито подсчитывали, какой гонорар получили их авторы. Здесь спокойно рассуждали о том, какую тему примет художественный совет, а чего следует остерегаться; как надо дать взятку, чтобы организовать персональную выставку. Уточняли к кому лучше обращаться в секретариате по личным вопросам, кто и чем именно может посодействовать, делились опытом выбивания путевок и машин в месткоме. И, разумеется, сплетничали без зазрения совести. В этой среде Раечка чувствовала себя значительно увереннее.

Ее роман с Вадимом развивался стремительно, вовлекая в него всех окружающих. Теперь Раечка выделяла на домашние дела лишь самое минимально необходимое время, освободив все оставшееся для встреч с Вадимом. Эта связь полностью устраивала и Вадима. Ему нравилось, что Раечка смотрела на него снизу вверх, как на высшее существо, выходца из другого, более совершенного мира. Ему было приятно появляться на людях с эффектной молодой женщиной, откровенно в него влюбленной. Особенно Вадим ценил, что Раечка, будучи замужем, никогда не пыталась связать его никакими обязательствами.

О деталях их постельных отношений мой компьютер целомудренно умолчал, хотя и так было ясно, что дорвавшаяся до свободы Раечка и блудливый по натуре Вадим предавались своему греху с превеликим энтузиазмом. У Вадима была отдельная квартира, и Раечка регулярно там бывала. У себя дома она никогда ничего не позволяла Вадиму. Но все друзья и знакомые, конечно же, не сомневались в их отношениях. Исключение, как обычно бывает в таких случаях, составил только сам Арик.

– Остановись, – попросил я.

Наконец-то компьютер добрался до сути дела. Надо будет на будущее иметь в виду его склонность к глубоким и подробным историческим экскурсам, и по возможности укорачивать их. Ну, а пока мне требовалось кое-что уточнить. Я решил задавать более конкретные вопросы, дабы не утонуть в очередной лавине информации.

– Итак, у Раечки был роман с Вадимом. Все об этом знали, кроме мужа, разумеется. И никто ничего не предпринимал. Почему?

– Александр Леонидович, миленький, – взмолился компьютер, – ну, что же тут можно сделать? Молодая девчонка дорвалась до шикарной жизни: красивый любовник, элитное общество, шмотки, презентации. Тут у любой голова кругом пойдет!

– Ты не философствуй, – оборвал я своего собеседника. – Меня интересует реакция ее друзей. У нее вообще подруги есть?

– Вы сами спросили «почему?», – обиженно ответил компьютер тоном шестиклассника, которого застали за списыванием контрольной, – вот я и стал объяснять. А подруги у нее, конечно, есть. Вот, например, Татьяна, жена Сергея. Они очень близко дружат.

– Отлично. Сделай мне подборку их разговоров на эту тему. И без исторических подробностей!

– Слушаю и повинуюсь.

Вот так уже лучше. Получив конкретное указание, компьютер перестал болтать и просто выполнил мое распоряжение. Танюша часто приходила к Раечке днем, когда мужчины были на работе, а дети в садике. Для двух женщин это было самое удобное время для разговоров. Компьютер, естественно, изъявил готовность показать мне их все целиком. Я не собирался слушать бесконечный женский треп, и велел ему продемонстрировать лишь фрагмент, где подруги обсуждали роман Раечки с Вадимом.

На экране тут же появилось изображение. Я увидел спальню в доме Арика. Завернутая в большое махровое полотенце Раечка сидела перед зеркалом и импортным феном укладывала волосы после душа. Перед ней лежал открытый косметический набор в большой пластиковой коробке, выкрашенной под перламутр. Видно было, что Раечка собирается куда-то, где, по ее собственному выражению, она «должна выглядеть».

Танюша сидела рядом на кровати. Она и начала разговор:

– Райка, что ты делаешь?

– А что я делаю? – вскинулась Раечка, хотя прекрасно понимала, о чем идет речь.

– Крутишь у всех на виду с Вадимом, вот что ты делаешь. Ведь опять к нему собираешься? Не считай нас всех идиотами. Это только твой муж может ни о чем не догадываться.

– Что ты от меня хочешь? Я сижу как пленница в четырех стенах. Дом, ребенок, пеленки и обеды – вот все, что у меня осталось. Могу я себе хоть что-то позволить в этой жизни?

– Хорошенькое «что-то»: изменять мужу у всех на виду.

– Вот-вот! Значит, если бы я изменяла ему втихомолку, ты бы приняла это как должное и промолчала? Вот она, твоя хваленая супружеская верность. Ты просто боишься Серегу, вот и все.

– Не обижай меня, я не давала тебе таких поводов. Будь твоим мужем Сергей, а не Арик, он бы давно поставил тебя на место.

– Вот я и говорю: ты просто боишься его кулаков. А мне решила читать мораль.

– Я не читаю тебе мораль. Серегу я люблю, и мне никто другой не нужен.

– И я люблю Арика. Ты ничего не понимаешь. Я очень люблю Арика, он замечательный муж, чудесный отец. Ты не представляешь, какие мы с ним родные. Я думаю, что если однажды все ему расскажу, то он меня поймет и не обидится. Просто Вадим, как бы тебе объяснить, это совсем другое. Я с ним живу настоящей жизнью. Это совсем иной мир. Там все по-другому, правильнее, что ли. Он показал и объяснил мне некоторые вещи, о которых я никогда не задумывалась. К примеру, театры. Он водит меня на премьеры, и теперь я просто не могу ходить на обычные спектакли. После премьеры спектакль уже не тот. Смотреть нужно исключительно премьеры. Там совершенно особая атмосфера, это и есть настоящий театр. А все последующие представления – это просто работа. Смотреть их так же неинтересно, как наблюдать за работой токаря у станка. И так во всем. Я не знала, что такое настоящая жизнь. Понимаешь, он открыл для меня целый новый мир, и я теперь стала частью этого мира.

– Это где ты нахваталась подобного? Чем тебе не нравятся друзья Арика? У любого из них мозгов в десять раз больше, чем у Вадима.

– Мозгов у них, говоришь, больше? Да они все просто неудачники. Трепачи и неудачники. И собираются вместе только потому что им больше некуда деться. Сидят и строят из себя интеллектуальную богему, а самим, извини за прямоту, жопу прикрыть нечем! Ладно – мужики, они неряхи по натуре. А ты посмотри на женщин! Носят какое-то старье, по сто раз приходят к нам в одном и том же платье. Ты на себя взгляни. Что твой муж для тебя сделал? Купил два года назад джинсы на толкучке, и ты в них до сих пор ходишь. И будешь ходить, пока они не порвутся. А потом поставишь незаметную заплатку и продолжишь в них ходить, пока они не развалятся от старости.

– Это нечестно. Ты знаешь, в каком состоянии Сережка. Я бьюсь из последних сил, чтобы вытащить его из депрессии.

– Ну и сиди с ним. Скоро будешь его кормить с ложечки и подкладывать под него судно. Мужчина должен быть сильным и пробивным. Как Вадим. Он, между прочим, в жизни всего добился самостоятельно. И многого еще добьется.

– А как же Арик?

– Ты не понимаешь. Арика я очень люблю. И никогда его не брошу. Но это совсем другое…

Я остановил воспроизведение и перемотал дальше. Все последующие фрагменты, подготовленные для меня компьютером, не особенно отличались друг от друга. Подруги часто поднимали эту тему. Таня считала, что Раечка должна немедленно прекратить эту связь, а Раечка повторяла, что очень любит Арика, но с Вадимом у нее совершенно другое. Как и следовало ожидать, никаких последствий разговоры не имели. Подруги оставались каждая при своем мнении. Все шло по-прежнему.

Глава 16

– Вы что же, хотите сказать, что эта
наша жизнь – ненастоящая, нереальная?
– Разумеется. Это дикая мешанина из снов, кошмаров,
пустых фантазий и мимолетных обольщений.

Д. Пристли, 31 июня

 

Я посмотрел в окно. Солнце уже поднялось в зенит, близилось время обеда. Я не хотел прерываться, расследование увлекло по-настоящему. Хотелось есть, но было жаль терять время, чтобы спуститься на первый этаж в столовую. Рядом с баром в кабинете нашелся небольшой холодильник. Его содержимое и помогло решить проблему питания.

С бутербродом в руке я развалился на диване.

– Как ты думаешь, может мне стоит отправиться туда самому и изменить ход событий?

Компьютер не ответил. Я продолжал рассуждать:

– Евлампий уже приложил свою руку к ситуации. Этой книги там не существует. КГБ ничего не знает. Но если я просто верну Сергея обратно, то депрессия его доконает. А лечение у него одно – написать эту чертову книгу. Что же будем делать?

Я сделал паузу и прислушался. Компьютер по-прежнему отмалчивался. Не хочет отвечать, пока я не задам конкретный вопрос или не дам распоряжение. Что ж, логично, я же фактически спрашиваю у самого себя. Пока я лично не приму решение, спрашивать его бесполезно. Хорошо, буду решать. Итак, по порядку. Первое – Сергея необходимо вернуть в его время. Уж не знаю, каким образом черти забрали его сюда, но его надо вернуть обратно. Здесь он не жилец, во всех смыслах.

А действительно, задумался я. Как они обставили его исчезновение? Просто пропал мужик и – все? А жена бегает по больницам, обзванивает морги, пишет заявление в милицию? Я нарисовал себе в воображении следующую картину: ребенок плачет, спрашивает, где папа, жена бьется в истерике, друзья мечутся по городу в полном отчаянии. Человек пропал, как будто его и не было. Все получилось настолько мелодраматично, что не могло быть правдой. Так, хорошо. Вот и появился конкретный вопрос к моему всезнайке. Теперь не отвертится. Я снова обратился к компьютеру:

– Эй, если ты такой умный, объясни мне, что произошло в мире после исчезновения Сергея?

– Ничего, – коротко ответил компьютер и замолчал. Похоже, он на меня обиделся.

– Что значит «ничего»? Отвечай конкретно.

– Я дал самый конкретный ответ. Вы же просили не вдаваться в подробности. А короткий ответ именно такой – ничего не произошло.

– Ты можешь мне толком объяснить или нет?

– Могу, – ответил компьютер и снова замолчал.

Теперь я полностью убедился, что компьютер обиделся. Видимо, его общительная натура не могла смириться с приказом не болтать. Пришлось сменить тактику:

– Ладно, не обижайся. Объясни, как умеешь.

Я набрался терпения. Похоже, мне сейчас придется выслушать лекцию о темпоральных связях, вероятностных мирах и прочей дребедени, которой меня в изобилии снабдили любимые фантастические романы. К счастью, компьютеру оказалось достаточно самого признания его права выражаться, как хочется. Он объяснил все деловито и сжато:

– Все значительно проще, чем вы думаете. Сергей попрежнему живет у себя в СССР, как будто ничего не случилось. Выдернуть человека из реального мира, будто его там никогда не было, невозможно.

– А книга?

– Евлампий не обманул, и в реальном мире ее больше не существует. Там все идет по-старому: Сергей мучается от депрессии, у Арика собираются гости, Раечка крутит свой роман с Вадимом. Правда, Вадиму ничего от КГБ не обломилось, опять же из-за Евлампия. Раз нет книги, то ему не о чем стучать. Так что, если в ближайшее время Вадим не найдет новый объект для своей деятельности, то его ждут серьезные неприятности, вплоть до увольнения.

– Вот уж чья карьера меня меньше всего беспокоит! Не отвлекайся! – Болтливость моего помощника раздражала. – Ты говоришь, что Сергей по-прежнему находится там, в СССР. А кто же, по-твоему, находится здесь, в общаге? С кем я пил водку по вечерам всю неделю? С его духом? С бестелесным призраком?

Я вдруг решил на всякий случай взглянуть на Сергея. Вдруг его действительно больше нет?

– Кстати, а где он сейчас, чем занимается? – поинтересовалося я.

у Экран засветился, и я увидел Сергея с Мариной. Они очень мило развлекались в постели у себя в комнате. Я громко приказал немедленно прекратить это безобразие. Экран тут же погас. Мне показалось, что из-под потолка донеслось приглушенное хихиканье. Компьютер оказался совершенно невыноосимым типом.

Я возмутился:

– Мог бы и предупредить, прежде чем показывать.

– А вы меня спросили, чем занимаются ваши голубки? Велели показать, я и показал.

– Хорошо, вернемся к нашему к разговору. По крайней мере, мы увидели очень показательную сцену. На духов и призраков эта парочка никак не тянет.

– Конечно, они не духи. Они так же реальны, как и мы с вами.

– Ну, и как ты это объяснишь? Сергей там, и в то же время он – здесь. Растолкуй мне, пока я не чокнулся.

– Не берите в голову. Тот, кого вы видите здесь – это Сергей, убежавший от своих проблем в Ад при обстоятельствах, хорошо вам известных. А в реальности остался Сергей, который ничего и не подозревает об этих событиях.

– Э–э… Погоди, давай еще раз, не торопясь. Получается, что вместо одного Сергея стало два. Как такое может быть?

– Простите меня за грубость, Александр Леонидович, но вы задали глупый вопрос. Вы целую неделю живете в потустороннем мире, работаете в Аду. Вы создали для себя целый персональный мир. В конце концов, вы создали меня, разговариваете со мной, и принимаете мои услуги, а между тем даже толком не представляете себе, что я такое, или может быть, кто я такой. – Из-под потолка послышался вздох. – И все это вас ни капельки не удивляет и не беспокоит. А вот то, что испуганная личность в момент стресса сумела скрыться от реальности в потустороннем мире, вас удивило настолько, что вы задаете неуместные вопросы.

Я сидел, раскрыв рот, и только молча слушал. Компьютер между тем продолжал:

– Послушайте моего совета, Александр Леонидович, и примите этих двух Сергеев, как должное. Так, как вы приняли все остальное, весь окружающий вас мир.

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться с доводами компьютера.

– Хорошо, уговорил. Давай примем это как факт, и будем действовать дальше. Итак, у нас есть два Сергея. Один из них живет в реальном мире, другой прячется в Аду. У обоих – одна и та же проблема. Так кого спасать: того или этого?

– Пользуясь вашей терминологией, того. То есть, Сергея, который живет в СССР и даже не подозревает о событиях, развернувшихся вокруг него; который не пишет мемуары; который не встречался ни с КГБшником, ни с чертом. Разобравшись с ним, вы устроите и жизнь другого. Как только исчезнет причина, по которой он оказался здесь, как только реальный Сергей выпутается из ловушки, в которую его загнали обстоятельства, все встанет на свои места.

Я машинально дожевал бутерброд, затем взял стакан и допил оставшийся там виски. Меня передернуло, и я огляделся вокруг в поисках сигарет. Закурив, почувствовал себя легче. Расследование было завершено. Я полностью уяснил всю проблему. Теперь осталось найти приемлемый вариант ее решения. Я должен вмешаться в реальность и изменить ее. Изменить так, чтобы, с одной стороны, Сергей излечился от своей болезни, а с другой – чтобы в будущем не возникла та самая ситуация, в которой Сергей поставил под угрозу благополучие и саму жизнь своих друзей и принял решение убежать от реальности в потусторонний мир. Я докурил, собираясь с мыслями, и снова обратился к компьютеру:

– Я все решил. Ты должен отправить меня к Сергею в СССР. Я захвачу с собой его книжку и там передам ему. Вкратце расскажу то, что говорил ему Виктор. Объясню ситуацию, проконсультирую, как вести себя дальше, предупрежу о стукаче. И все будет в порядке. Он продолжит писать и вылечится от депрессии. Но никому о книге говорить не будет, и никого под удар КГБ не подставит. Все встанет на свои места, все будет хорошо, у нас все получится. От возбуждения я вскочил с дивана и стал ходить по комнате.

– Когда ты сможешь меня к нему отправить?

Впервые за все время компьютер медлил с ответом. Из-под потолка раздавалось невнятное задумчивое мычание.

– Ну, давай, собирайся с силами! А я пока займусь сборами. Мне ведь надо будет кое-что собрать в дорогу. Прежде всего, конечно, нужна сама книга. Ну, это как раз просто, сделаешь копию, это нам по силам. Кроме того, мне понадобится полный шпионский набор.

Я загорелся азартом. Мне предстояло интереснейшее путешествие в прошлое. Надо продумать, что захватить с собой. Во-первых, паспорт. Мне нужен советский паспорт того времени, это – первое, чем обзаводятся шпионы и, в общем-то, самая необходимая вещь в то время. Кроме этого, мне понадобятся деньги, печально знаменитые советские рубли. Что еще? Ну, одеться, как было принято в то время. И, конечно, координаты самого Сергея. Этого вполне достаточно. Если все пройдет гладко, то я встречусь с ним у него же дома, передам посылку, поговорю по душам и вернусь домой. Пожалуй, успею обернуться к ужину.

– Александр Леонидович, вы только на меня не сердитесь, пожалуйста, – раздался сверху просительный голос компьютера. Куда делась его уверенность в себе и менторский тон, которым он поучал меня десять минут назад?

– Не буду, милый, не буду. А что стряслось-то?

– Так ведь не могу я вас туда отправить, вот в чем дело!

Это была та еще новость. Я настолько разбаловался здесь, настолько привык к тому, что мои желания мгновенно исполняются, что сразу даже не поверил.

– Что значит нельзя? С каких пор у меня появились ограничения?

Я в состоянии совершить любое мыслимое колдовство. Ты даже не представляешь, какой я теперь крутой маг!

– Конечно, конечно. Круче не бывает, разве что вареные яйца.

– Не хами!

– Нет, правда, никто в ваших способностях не сомневается. Но действуют они только здесь. А в реальном мире, в том, куда вы собрались отправиться, ваши способности никуда не годятся.

– Постой, постой. – Я припомнил рассказы Марины и Сергея.

– Ведь черт Евлампий сумел там побывать! И прошлое изменил, и Сергея сюда доставил.

– В том то и дело, что разговаривал он уже с нашим Сергеем. Вот ведь в чем вся беда. Черт появился не сам по себе. Фактически его вызвал сам Сергей, когда уже решил убежать из реальности. Все остальное был только антураж, дань традициям.

– А как же измененное прошлое? – спросил я.

– Вот с этим ситуация полегче. Кое-какие методы воздействия на прошлое у нас все же имеются. Например, книгу переслать туда мы сможем.

– Вот и отлично. Давай пошлем книгу посылкой на адрес Сергея. Приложим к ней письмо: так, мол, и так, вот твоя книга, пиши дружок дальше и выздоравливай. Только остерегайся стукачей.

– Александр Леонидович, – укоризненно произнес компьютер.

– Вы сами-то верите в то, что посылка поможет? В лучшем случае он посчитает это дурацкой шуткой. А, скорее всего, учитывая его неустойчивую психику, он окончательно свихнется, когда увидит тетрадку с его собственными воспоминаниями, которые сам никогда не писал.

У-упс! А ведь компьютер снова прав!..

– Просто послать книгу недостаточно, – размышлял я вслух. – Сам я отправиться к нему и все растолковать тоже не могу. Что же делать?

К этому времени компьютер уже нашел решение, поэтому ответил без промедления:

– Медиум. Я подберу вам медиума.

– Что это значит? Объясни подробнее.

– Надо найти человека с близким вам ментальным строением мозга. Вы сможете присутствовать в том мире, находясь в сознании этого человека. Если вы с ним поладите, то сможете незаметно подсказывать ему, что надо делать. А, возможно, и просто командовать его действиями. Это уж зависит от того, насколько хорошо вы устроитесь в его разуме.

– Я тебя понял. Срочно найди мне такого медиума. Я хочу закончить эту бодягу как можно быстрее. Тем более что, похоже, мне придется здорово повозиться в той реальности.

Вопрос о том, где же искать подобного медиума не поднимался. Конечно же, следует искать в Арикиной компании. Это именно тот круг, в котором легче всего найти подходящую личность. Я же сам из таких! А вселившись в медиума, я в том же доме встречу Сергея и спокойно с ним поговорю в уголке. Пожалуй, я приближаюсь к решению.

Я обратился к компьютеру:

– Исследуй эту компанию и подыщи подходящего медиума. А мне пока покажи какую-нибудь типичную посиделку у Арика. Я хочу посмотреть на эту команду. Нам надо, прежде всего, понять, как они живут, чем дышат и о чем говорят. – Слушаю и повинуюсь.

Я уже понял, как надо обращаться с компьютером. Чем более четко я формулировал вопрос или приказ, тем лучше был результат. Моя колдовская сила продолжала усиливаться. Теперь мне уже не нужен был экран, чтобы видеть то, что я просил показать. Компьютер просто перенес меня в дом Арика и Раечки на одну из посиделок.

Я бродил по дому, словно бестелесный невидимка, наблюдал и слушал. Компания и в самом деле там подобралась чрезвычайно интересная. Скоро я уже знал присутствующих так, будто дружил с ними всю жизнь.

Потерянное поколение восьмидесятых. Последнее поколение людей, выросших в СССР, воспитанных в советских школах. Поколение, выросшее в атмосфере беззастенчивой лжи, откровенного карьеризма, культа дефицитных шмоток, всеобщего пьянства и безразличия…

Гости Арика не вписывались в существующую тогда систему ценностей и человеческих отношений. Они не сделали карьеры в общепринятом понимании, не добились особых материальных благ, столь ценимых в то время. Они и не стремились к этому.

Не найдя себе достойного применения в окружающей жизни, эти люди направили бурлящую в них энергию на отвлеченные сферы. Их книги никогда не стояли на полках, а циркулировали с рук на руки, пока буквально не зачитывались до дыр. Они выстаивали очереди перед театрами и концертными залами, покупали входные билеты без места, и смотрели спектакли, сидя на ступеньках, или стоя, прислонившись к стене. Играли в интеллектуальные игры, без малейшего материального стимула. Писали стихи и романы, заранее зная, что никакое издательство их не опубликует; сочиняли музыку, которую никогда не исполнит ни один государственный оркестр; рисовали картины, которые не выставят ни на одной официальной выставке.

Они сумели сохранить в душе то, что для них было главным – способность независимо мыслить и заниматься творчеством. Эти люди отстояли свое право на полноценную интеллектуальную жизнь. И были счастливы этим. Я скомандовал компьютеру остановить показ и огляделся по сторонам. По меркам того мира я провел в нем не менее часа, но здесь, похоже, не прошло и пары секунд. Солнце в окне не переместилось, и по-прежнему освещало картину, висевшую на противоположной стене. Начатая сигарета дымилась в пепельнице, нисколько не уменьшившись. Я взял ее и глубоко затянулся. Разведка прошла успешно. Я могу спокойно отправиться туда и некоторое время пробыть среди них, не обнаружив собственного присутствия. Большинство гостей по своему менталитету мне близки. Кого-то из присутствующих обязательно можно будет использовать в качестве медиума.

– Ну, ты нашел мне кого-нибудь подходящего? Я хочу немедленно отправиться к Арику и покончить со всем этим.

– Видите ли, Александр Леонидович… – компьютер опять начал мямлить. Нехороший признак. – Я нашел для вас медиума. Он, правда, не совсем из этой компании, но на днях в ней появится. Вы сможете не просто подталкивать его к определенным действиям, но и полностью захватить на время контроль над телом, не причинив ни ему, ни себе никакого вреда.

– Я надеялся, что будет проще и быстрее. Просто вселюсь на полчасика в кого-то из тех, кого ты мне показал, поболтаю с Сергеем и отправлюсь домой.

– Ага, вылечите Сергея и сведете с ума беднягу, в которого вселитесь.

– Хорошо, кто же этот медиум?

– Молодой человек по фамилии Каценович. Очень интересный тип, близок к вам по складу психики. Живет в соседнем городке, преподает математику в техникуме. Кроме того, Каценович – прекрасный музыкант, играет на гитаре, пишет песни. Я предлагаю вам пожить в его сознании хотя бы один день, прежде чем отправиться к Сергею.

– Целый день в чужом сознании? Да я от тоски сдохну! Смотреть, как он утром трясется в автобусе, потом читает лекцию, возвращается домой, ест невкусный обед, смотрит телевизор, и перед сном пять минут занимается с женой сексом?! Брр, не хочу.

– Обещаю, что скучать вам не придется. Вы бывали в восьмидесятые годы на фестивалях авторской песни?

– Особенно я этим никогда не интересовался. Так, съездил пару раз, вроде как на пикник.

– Хотите побывать еще раз?

– Спать в палатке, есть просроченные консервы и справлять нужду в кустах? – уточнил я.

– Кроме материальных благ существуют еще и духовные, – назидательно произнес компьютер. – Вам представится интереснейшая возможность взглянуть на такой фестиваль изнутри, с точки зрения непосредственного участника.

– Ладно, уговорил. – Мне и в самом деле стало интересно, – Поехали на фестиваль!

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]

 

Санитарный инспектор Программист для преисподней Кодекс джиннов Сборник рассказов - фантастика Сборник рассказов - проза Программист для преисподней Санитарный инспектор