Евгений Якубович, Сергей Удалин, Кодекс джиннов. Читать. часть 4

главная блог писателя книги аудиокниги магазин

книги

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Евгений Якубович, Сергей Удалин

Кодекс джиннов

(роман)

Глава 10

Джинн подвел Колю к калитке в невысоком глиняном дувале, огораживающем большой тенистый двор. Из-за забора доносились звуки разговоров, звяканье посуды и заманчиво вкусные запахи.

– Пока слуги готовят дом к моему приходу, мы с тобой пообедаем в этой харчевне, – объяснил он Коле.

Калитка отворилась, и оттуда вышел пузатый джинн в белом переднике.

– Заходите, заходите, уважаемые! Отдохните и покушайте! И если, отведав яств, которые готовят в моей харчевне, вы скажите, что у вас дома готовят лучше, я впаду вместе со всей своей семьей в уныние. Мы станем скорбеть и чахнуть до тех пор, пока не умрем от печали и горя.

– Неужели и в самом деле вы впадете в уныние? – переспросил Коля трактирщика.

– Непременно, – подтвердил тот.

– Всей семьей?

– Именно, всей.

– И что потом?

– Станем чахнуть, – убежденно повторил хозяин.

Проголодавшийся Махмутдин нетерпеливо прервал этот диалог.

– Все это вы обсудим потом. Для начала распорядитесь, чтобы нас накормили. А мы посмотрим, заслуживает ли ваша стряпня нашего драгоценного внимания.

– Проходите, проходите, не пожалеете.

Хозяин повернулся и ушел на кухню отдавать распоряжения. Коля с интересом следил за происходящим через открытую дверь. На кухне шумели и чадили огромные котлы. Повара и подмастерья, суетились без остановки. Их бронзовые голые торсы блестели от пота.

Джинн посмотрел на Колю.

– Только не вздумай и в самом деле сказать хозяину, что он готовит лучше, чем у тебя дома.

– А он не зачахнет?

– Выживет, – джинн усмехнулся. – А вот если пойдешь у него на поводу, то он принесет такой счет, что тебе придется работать на него несколько лет, пока сможешь отдать долг.

– Страсти какие! Почему же?

– Традиция, – пояснил Махмуддин-Аглай. – На базаре принято торговаться. Если покупатель сразу соглашается, что товар хорош, значит он совсем никчемный человечишко, и его следует надуть. Счет в харчевне – это тоже торг. Поэтому подумай, что произойдет, когда ты сообщишь, что купленный товар небывалого качества, просто обалденный, мол, никогда такой вкуснятины не ел. Ты получаешь соответствующий счет. В большинстве харчевен обычно вся прислуга как раз и состоит из таких вот простачков, пожалевших хозяина.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно. Посмотри на живот хозяина и сравни с фигурами его слуг.

Коля понимающе кивнул. И в самом деле, в отличие от упитанного хозяина, чей монументальный живот выдавал его принадлежность к касте богатеев-долгожителей, прислуга в трактире была вызывающе худосочная.

– А может быть это просто наемные работники?

– Скорее всего, нет. Если хозяин харчевни будет платить своим слугам, то он никогда сам не разбогатеет. По крайней мере, этот точно не платит.

Коля вздохнул. «Бдительность, – подумал он, – и еще раз бдительность! Иначе в этом мире не уцелеть».

Тем временем Махмуддин уже вошел внутрь и поманил за собой Колю. Они оказались во внутреннем дворике, с утоптанным глиняным полом, чисто выметенном и слегка обрызганном водой, чтобы не было пыли. Во дворе стоял десяток сооружений, больше всего напоминавших увеличенные в несколько раз детские манежи, поставленные на ножки. На этих постаментах устланных многочисленными коврами и подстилками сидели посетители.

Махмуддин подошел к свободному помосту и взгромоздился на него. Коля последовал примеру. Они уселись, прислонившись спинами к ограждению манежа, и обложились подушками, для дополнительного комфорта. Оказалось, что это чрезвычайно удобно.

Перед ними возник тощий слуга, который тут же принялся уставлять ковер многочисленными подносами. Это была еще не сама еда, а лишь легкая закуска. На подносах горкой лежали горячие свежеиспеченные лепешки, огромные ломти дыни и арбуза, какие то сладости. На отдельном подносе стояла пара чайников и несколько пиал.

Махмуддин деловито оглядел принесенную еду и придвинул к себе большую, размером с ведро, но более элегантную, вазу с фруктами. Он сосредоточенно принялся их жевать, разминаясь перед основной трапезой. Фрукты он заедал лепешками. На сласти джинн даже не взглянул – не любил толстяк сладкого.

Коля с едой не торопился. Он так и не привык к местному обычаю начинать обед с фруктов и сластей. Вместо этого, землянин только налил себе чаю. Он успел полюбить местную разновидность, чуть горькую, терпкую и невероятно ароматную.

Отхлебывая маленькими глотками горячий вкусный напиток, Коля принялся с интересом рассматривать посетителей. Большинство составляли богатые джинны. Они сидели по двое - по трое, и, не обращая внимания на окружающих, сосредоточенно ели. В дальнем углу стояла группа помостов победнее, без ковров, а лишь с тощими грязными подстилками поверх голых досок. На подстилках сидели такие же тощие и грязные бедняки. Они сидели плотными группами по десять и более человек, и хлебали какое-то варево из большой общей миски.

Колино внимание привлекла небольшая компания, расположившаяся особняком на богато украшенном помосте. Землянин, уже знающий из разговоров с джинном о многочисленных и разнообразных обитателях этого мира, сразу признал в сидящих гномов.

Их было трое. Все невысокие, чуть выше метра, с непропорционально широкими плечами и развитой грудной мускулатурой. Одеты гномы были богато: синие бархатные кафтаны, зеленые шелковые шаровары с красными лампасами и высокие сапоги из отлично выделанной кожи на высоких, сужающихся книзу каблуках.

Все трое носили пояса, составленные из блестящих металлических пластин красновато-желтого цвета, судя по всему – чистого золота. В левом ухе у каждого блестела серьга. У двоих это были бриллианты солидных размеров, у третьего – огромный, с грецкий орех, прозрачно зеленый изумруд

Драгоценный камень заметно оттягивал своей тяжестью мочку уха и, очевидно, причинял владельцу ощутимые неудобства. Однако тот не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Наоборот, время от времени он как бы случайно поправлял серьгу, исподволь поглядывая на своих приятелей – обращают ли те внимание на его драгоценность.

Но при всем необычном виде гномов, Колино внимание привлекло другое. За спиной у каждого из гномов стояло по роботу. Космонавт не поверил своим глазам. Поблескивающие металлом человекоподобные роботы как две капли воды походили на когда-то производимых на Земле. Живьем Коля их уже не застал, но неоднократно видел изображения в книгах и в исторических фильмах.

В свое время развитие компьютерных технологий на Земле неизбежно привело к появлению таких вот роботов, созданных по образцу и подобию человека. Однако быстро выяснилось, что практического применения для них нет. Причина была тривиальной и заключалась в следующем.

Когда-то на заре глобальной автоматизации, казалось, что все будет очень просто. Надо лишь заменить на производстве людей роботами, и проблема автоматизации будет решена раз и навсегда.

Однако, если к обычному станку вместо человека-рабочего поставить робота, то выигрыш окажется весьма сомнительным. Возможно, робот станет работать немного быстрее и качественнее. Но, в принципе, это будут все те же детали, которые квалифицированный рабочий сделает значительно дешевле, чем сложный сверхдорогой универсальный робот.

Бригада роботов-грузчиков, таскающих на металлических плечах мешки и ящики, никак не может конкурировать с одной единственной лентой конвейера. Особенно когда в конце этой ленты груз принимают компьютеризированные грузовики с собственными манипуляторами.

Но главное заключалось в том, что само производство стало таким, что человеческим рукам – настоящим или искусственным – в цеху больше нечего делать. Они не могут ни собрать крошечный механизм на микросхемах, ни установить многотонную деталь на станину.

Да и в производстве традиционных изделий, таких как одежда, обувь или мебель, технологии давным–давно изменились. Все это производится на полностью автоматизированных линиях, где для человеческих рук не осталось никакой физической работы. Роль человека свелась к дизайну новых образцов и контролю за производством. Фактически такая линия есть ни что иное, как один большой робот. Но не простой, а узкоспециализированный.

Работа в труднодоступных и опасных местах всегда считалась уделом роботов. Но и там, именно в силу их недоступности для человека, применяют специализированных роботов, мало похожих на андроидов. Для пустынь и болот нужны не ноги, а колеса или гусеницы; в места, где требуется сила и сноровка отправляются шестирукие многотонные монстры, а им помогают небольшие юркие роботы размером с кроликов.

Таким образом, для человекоподобных роботов оставалась последняя ниша – домашнее хозяйство. Но и здесь они не нашли себе применения. Домашней хозяйке удобнее бросить грязную одежду в стиральную машину, задать режим работы и отправиться по своим делам. К ее возвращению машина выстирает, высушит и выгладит всю одежду. А наиболее продвинутая модель, соединенная с платяным шкафом, еще и разложит чистое белье по полочкам и развесит на вешалках. Можно, конечно, вместо этого завести себе робота, который будет стирать белье в тазике, потом развесит его сушиться на веревке, протянутой через балкон, а потом разложит стиральную доску и станет утюгом гладить рубашки и брюки.

Или можно поставить такого робота на кухню. Он станет по вашей команде доставать продукты их холодильника, разделывать их на кухонном столе, потом варить или жарить на плите. А потом еще и вымоет грязные кастрюли и сковородки. Приятная перспектива для того, кто не знает других технологий.

Однако современная кухонная машина устроена так, что хозяйке достаточно только набрать меню на клавиатуре. Дальше кухонный комбайн сам закажет и примет по линии доставки необходимые продукты, разделает и приготовит их к заданному времени. И выдаст еду порционно, аккуратно разложенную на тарелочках, с учетом личных вкусов членов семьи.

Робот-пылесос с множеством специализированных приставок уберет квартиру быстрее и чище, чем андроид, вооруженный веником и тряпкой. Не говоря уже о том, что человекообразный робот стоит дороже всех домашних приборов вместе взятых, он, как и на производстве, просто работает хуже каждого из специализированных механизмов. Именно потому, что каждый из них, хоть и предназначен для какого-то одного вида деятельности, зато выполняет свои обязанности качественнее и быстрее, чем это сделает универсальный робот.

Человекоподобный неспециализированный робот может все, и в то же время он не может ничего. В любой области он проигрывает специализированному механизму. Да, конечно, ни пылесос, ни стиральная машина не могут ходить на двух ногах. Они не могут танцевать, декламировать стихи и вручать букеты.

Но ведь от них этого и не требуется. А танцевать и дарить цветы женщинам мужчины во все времена предпочитают сами.

В конце концов, для человекоподобных роботов все же нашлась своя ниша. Их стали использовать в качестве лакеев-дворецких в состоятельных домах. Проку от таких слуг было немного. Их покупали главным образом для того, чтобы произвести впечатление на соседей, подчеркнуть свою состоятельность и принадлежность к касте избранных.

Вскоре прошла и эта мода. Человекоподобные роботы так и остались несоразмерно дорогими игрушками. Их производство прекратилось, так толком и не начавшись.

Негативное отношение к универсальным человекоподобным роботам сформулировал журналист одной популярной газеты. Выглядело определение следующим образом: «Если вы собрались принять ванну, то в принципе можно заставить робота таскать воду ведрами из колодца. Но проще открыть кран и наполнить ванну водой из водопровода». Эта фраза стала последним камнем на их могиле.

Впрочем, в этом мире ситуация могла быть иной.

– Что тебя там так заинтересовало, а Коля? – прервал его размышления джинн. – Ты уставился на этих роботов так, как будто никогда в жизни их не видел.

– Э-э, в том то и дело, что видел, – задумчиво промычал Коля. – Но откуда они взялись здесь?

– Ничего удивительного, обычные роботы-камердинеры. Самая распространенная модель. Очень дорогие и совершенно бесполезные игрушки. В свое время я закупил небольшую партию для дворца его величества.

Джинн на некоторое время замолчал, и его глазки подернулись мечтательной пеленой. Видимо, он вспомнил условия сделки и куш, который сорвал на этом.

– Да, так вот. Эти роботы нужны больше для форса, для показухи. Слуги из них никчемные, поскольку все они – редкостные болваны. Считается, что робот вполне может заменить настоящих слуг. Но, видишь ли, для того, чтобы робот что-то сделал, надо его подробно проинструктировать, или показать на примере. Правда, если уж он чему-то научится, то будет работать всю жизнь и ни разу не ошибется. Но это такая маета, пока научишь его хоть чему-нибудь! – Джинн вздохнул. – Я долго с ними возился, пока мне не надоело. Все равно, отлично вышколенный слуга справляется со своими обязанностями не в пример лучше. А слуг, как ты сам понимаешь, во дворце достаточно.

– Но их все же как-то используют во дворце?

– Только ради престижа. На больших приемах роботы выстраиваются вдоль стены и приветствуют гостей, а затем разносят прохладительные напитки. Во время обеда они стоят за спинами у обедающих, подливают вино в бокалы или подают салфетки. В общем – самая ерунда, с которой справится глупый молодой лакей. Но это производит на гостей падишаха большое впечатление. Так что падишах остался доволен, и не стал придирчиво проверять мои счета. – Махмуддин довольно ухмыльнулся. – Его величество очень щедрый человек. Когда ему что-то нравится, он покупает не торгуясь.

Джинн выбрал с подноса самый крупный персик и целиком отправил его в рот. Прожевав и проглотив его вместе с косточкой, джинн закончил рассказ:

– А в остальное время роботы просто пылятся без дела в дальней кладовке. Так всем спокойнее, да и вигрин не расходуется понапрасну.

Коля кивнул.

– Знакомая история. Но все же, как эти роботы устроены? Ведь им для управления нужен очень мощный компьютер и, вообще, там куча электроники.

– Я не знаю, что ты называешь компьютером, хотя уже не раз слышал от тебя это странное слово. И твоя электроника тут ни при чем. Все дело в магии. Знаменитая гномья магия, которая заставляет обычные куски камня или железа делать самые невероятные вещи. Ну и, конечно, наш вигрин.

Джинн гордо взглянул на Колю, с таким видом, будто это он сам лично изобрел вигрин, и продолжил.

– Странный ты человек, Коля. Так быстро привык к ковру-самолету, к кулону-переводчику и прочим бытовым улучшениям, а вот эти игрушки тебя почему-то удивили.

– Вы правы, уважаемый. Но я и в самом деле не представляю, что можно просто полить кусок железа вигрином, пробормотать заклинание и получится робот. В свое время на Земле тоже строили подобных роботов, но это требовало огромных расходов.

– Коля, Коля, ну почему ты так все упрощаешь! Я же сказал – магия гномов. А это, прежде всего, труд, труд и еще раз труд. Видишь ли, гномы – исключительная раса в нашем мире. Если все остальные трудятся для того, чтобы обеспечить себе достойное существование, то для гномов работа является самоцелью. Она и есть вся их жизнь. Почти все свое время гномы проводят либо в шахте, либо на заводе. Рабочая смена – минимум двенадцать часов. Еще восемь на сон, час на еду и бытовые проблемы. Остальное время гном шляется как неприкаянный по руднику, выспрашивает о новостях в забое и ждет не дождется, когда можно будет опять спуститься в шахту.

На заводах та же история. Они работают до полного изнеможения, но становятся от этого только счастливее. Их не интересует, что будет дальше с результатом их труда. Увидеть, что сделанная им вещь наконец-то заработала – в этом заключается наивысшее счастье для гнома. Когда изделие полностью готово, и гном убедится, что оно работает, как задумано, он быстро теряет к нему интерес. По завершению работы он может позволить себе выпить кружку-другую пива в компании таких же счастливцев. За столом они подробно расскажут друг другу о том, что именно они смастерили сегодня, поскольку других тем для разговоров у заводских гномов, похоже, не существует. Но долго засиживаться они не станут. Уже начиная со следующей рабочей смены, все их внимание будет поглощено новой работой.

– Понятно. При таком подходе к делу, пожалуй, и в самом деле можно создать самые удивительные вещи. – Коля еще раз взглянул на гномов, пирующих на соседнем топчане. – Однако я не сказал бы, что вот эти трое измучены непосильной работой. Что-то не похожи они на трудоголиков, проводящих всю жизнь в штольне или у станка.

– Кто, эти? – Джинн рассмеялся. – Они же не настоящие гномы, Коля. Это – выродки.

Коля непроизвольно вздрогнул от неожиданного грубого выражения, которое никак не ожидал услышать от джинна.

– За что вы их так?

– Это не оскорбление, Коля. Это медицинский термин. Гномы живут в нашем мире уже очень-очень долго. А у древних рас со временем накапливаются генетические изменения. Вот в таких ребятах эти отклонения и проявились. С ними произошло самое страшное, что только может случиться с гномами, по их собственному мнению, конечно. Эти выродки не умеют и не хотят работать. Нормальные гномы считают их уродами и относятся к ним как к неизлечимым больным.

– Чем же они занимаются? Судя по их внешнему виду, ребятки устроились в этой жизни совсем неплохо.

И в самом деле. Черты лиц у гномов сильно разнились, но было в них и что-то неуловимо общее для всех. Приглядевшись, Коля смог сформулировать для себя эту характерную особенность. На гномьих лицах присутствовало выражение бесконечного самодовольства, будто кто-то написал на них крупными буквами: «Жизнь удалась!»

– Как я уже сказал, они не могут работать вместе с остальными. Единственное доступное им занятие – это торговля. Они скупают или выменивают золото и драгоценности на шахтах, всевозможные изделия на заводах. Потом отправляются в другие страны к джиннам или людям и перепродают свой товар. Зарабатывают они неплохо и, на мой взгляд, живут значительно лучше, чем так называемые здоровые гномы. – Махмуддин задумчиво отхлебнул из своей пиалы. – Хотя как я могу судить об этом? Я не гном, я джинн, и это совсем разные вещи. Как говорится, что хорошо джинну, для гнома смерть.

Коля задумчиво кивнул:

– Знаете, Мажмуддин-аглай, на моей родине тоже иногда встречаются подобные генетические отклонения.

Но развить мысль Коле не удалось. Им начали подавать, и джинн тут же прекратил всякие посторонние занятия и сконцентрировался на еде. Блюда и в самом деле были превосходны, и в количестве достаточном для удовлетворения гаргантюанского аппетита Махмуддин-аглая. Коля, по приобретенной во дворце Махмуддина привычке, тоже пообедал чрезвычайно плотно. Потом погладил начавший отрастать живот, и с тоской подумал, что если в ближайшее время резко не изменит образ жизни, то ему срочно придется садиться на диету.

Наконец, Коля с джинном поели, и к ним подошел хозяин харчевни со счетом. Предупрежденный джином Коля благоразумно молчал, и беседу с хозяином вел один Махмуддин-аглай.

Торговались громко и долго, минут сорок. Разговор изобиловал сынами плешивого шакала и хромой верблюдицы, ослиным навозом под соусом из протухших отбросов и прочими местными крылатыми выражениями, без которых при торговле не обойдется ни один уважающий себя джинн.

В конце торга Махамуддин тяжело вздохнул, достал из-за пазухи кошелек и высыпал на ладонь хозяина харчевни несколько мелких медных монеток. По Колиным подсчетам, этого могло хватить лишь на лепешки и чай. Однако трактирщик радостно принял их, и с поклонами проводил гостей к выходу. Судя по его лицу, он был почти счастлив.

Когда дверь харчевни за ними закрылась, Махмуддин-Аглай удовлетворенно похлопал себя ладонями по животу. Он широко улыбнулся:

– Как приятно вернуться в столицу цивилизации, вновь находиться среди культурных, просвещенных джиннов. Этот трактирщик оказался очень приятным собеседником. Я так соскучился по нормальному общению с равными себе.

– Но вы так мало заплатили ему.

Махмуддин вздохнул.

– Ты по-прежнему не ориентируешься в нашей жизни, Коля. Ты же знаешь, мы торопимся. Если бы у меня в запасе был еще час, то этот жулик сам заплатил бы нам не меньше десяти золотых.

Коля промолчал, и только с уважением посмотрел на Махмуддин-аглая.

Глава 11

Первый, самый молодой и нетерпеливый солнечный луч озорно выглянул из-за верхушек столетних сосен, окружавших Авилон, и слегка пощекотал ребро городской стены. Но стена давно утратила чувствительность к столь мягким прикосновениям. Ее возвели гномьи мастера в уже забытые всеми времена, когда Авилон был столицей могучего, единого Королевства, и люди повелевали всеми другими расами - гномами, эльфами, джиннами и даже троллями, если предположить, что легенды не врут, и эту существа все-таки некогда населяли планету.

С тех пор люди утратили свое главенствующее положение, и теперь в лучшем случае считаются равными остальным расам. От Королевства одна за другой отпадали удаленные провинции и обзаводились собственными монархами. Все эти новые государства получили звучные имена – Эсператнта, Юнеска, Уефалия, Шенгень – и яростно спорили за право считаться ведущей людской державой. Но старое, изначальное Королевство по-прежнему именовалось только так – с большой буквы и без уточнения названия. А город Авилон, несмотря на все перипетии, оставался центром мира, неприступной твердыней, стены которой никому ещё не удалось одолеть.

За исключением, разве что, мхов и лишайников, которые упрямо карабкаются по древним камням до самого верха, выказывая тем самым полное пренебрежение былой славе и величию Авилона. И эти наглецы беспокоили городскую стену гораздо больше, чем даже тысячи солнечных лучей. И не только сами камни, но и тех, кто пользовался их надежной защитой. В этот рассветный час около сотни горожан собрались на стене и усердно пытались освободить ее от серо-зеленых захватчиков.

Непоседливый лучик попытался было втянуть в игру и людей, но те продолжали орудовать скребками и не обращали на шалуна ни малейшего внимания. Еще бы, ведь сегодня весь город должен сиять и искриться, словно только что выстроенный. Не каждый день принцессе исполняется семнадцать лет, и авилонцы, выбиваясь из сил, готовились к грандиозному празднику, равного которому давно уже не было, и еще не скоро будет.

И дело вовсе не в том, что в этот день принцесса станет совершеннолетней. Взрослыми как раз считаются лишь девушки, достигшие восемнадцатилетнего возраста. Но к тому времени принцесса уже выйдет замуж и уедет в какое-нибудь из новых королевств, а навещать родные края сможет лишь от случая к случаю. Так что сегодня город еще и репетировал прощание с принцессой.

И никто не спрашивал, к чему такая спешка, почему бы девушке не пожить ещё годик-другой в доме отца. Мало того, что так велел обычай. Этого требовали и жизненные обстоятельства. Слишком уж часто пропадают без следов взрослые и незамужние знатные дамы Королевства, чтобы подобным образом рисковать и королевской дочерью.

В чем причина этих исчезновений, горожане также предпочитали не задумываться. Так повелось испокон веков, но в последнее время они пропадают особенно часто. Знать, такова судьба.

А спрашивать, зачем и почему - опасное занятие. Так ведь недолго и заинтересоваться, отчего эльфийское заклятие, не позволяющее жителям Королевства проявлять агрессию в отношении друг друга, не действует, например, на гномов, или приезжих из других стран. Чужеземцы могут хоть каждый день устраивать потасовки в портовых тавернах, и их даже разогнать некому, кроме портового патруля, состоящего из тех же чужеземцев. А местные стражи порядка не могут применять силу из-за того же заклятия.

Несправедливо? - Может быть. Но от чувства обиды недалеко до желания восстановить справедливость, а там, стоит немного забыться, сработает и это чертово заклятье. Нет уж, лучше принимать мир таким, как он есть. Раз принцессе грозят неприятности, лучше поскорей выдать ее замуж.

Правда, имя жениха до сих пор еще не известно. Подходящих по возрасту принцев в новых королевствах что-то не видать, а остальные претенденты выглядят как-то несолидно. Как это - королевская дочь, получившая великолепное образование и привыкшая к блестящему авилонскому обществу, вдруг превратится в обычную баронессу? Кому ей свои манеры показывать - коровам и козам, что ли?

Но именно эта неопределенность и придавала оптимизма потенциальным женихам. «Раз уж шансы у всех без исключения ничтожно малы, а замуж выходить принцессе так или иначе нужно, почему бы именно мне не оказаться счастливчиком?» - думает каждый из желающих породниться с королевской семьей. Вот и съехалось этих баронов на праздник - великое множество. Что ж, тем веселее будет наблюдать, как принцесса их отошьёт. И горожане ухмылялись в предвкушении потехи, продолжая скоблить стену, и одновременно отворачивая лица от надоедливого луча рассветного солнца.

И никем не понятому озорнику не осталось другого выхода, как рассеянно пробежаться по центральной городской улице, где все также заняты неотложными делами. Дворники метут мостовые. Лавочники проверяют, надежно ли закрыты ставнями витрины. Не дай бог, во время праздничного шествия кто-то потеряет равновесие, толкнет соседа, который, в свою очередь, навалится на впереди идущего, и вся толпа вдруг рухнет прямо на твою ни в чем неповинную лавку - убытков не оберешься. Королевские слуги украшают стены домов свежими цветами, и еще раз просят окрестных жителей без нужды не выходить из дома, а если уж приспичит, то хотя бы одеться поприличней. Ибо в этот день все должно быть прекрасно - и люди, и их одежды, и даже стены. Нынешним утром у всех множество забот и ни минуты свободного времени, а поглазеть на рассвет можно и завтра - никуда он не денется.

К счастью, солнечный луч был еще слишком молод и беспечен, чтобы надолго огорчиться из-за людского невнимания. Весело проскакав по черепичным крышам, он направился к высоким разноцветным окнам королевского дворца и возле одного из окошек остановился. Там, в малом зале, принцесса Настюрция беседовала с придворным ученым и чародеем, гномом Эйнли, сыном Штейнли.

Разумеется, юная принцесса была прекрасна. Об этом знал любой ребенок в Королевстве. Но Настюрция… как бы это лучше сказать… она оставалась бы красавицей, даже если бы вдруг перестала быть принцессой. Ее длинные золотистые волосы, казалось, состояли из таких же озорных и непослушных солнечных лучей, как наш знакомый, только получивших каким-то волшебным образом мягкость и упругость эльфийского шёлка. Глаза могли бы соперничать чистой голубизной с полуденным летним небом. А легкие колебания ее ресниц способны поднять настоящую бурю в сердце любого мужчины в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет. Голос принцессы завораживал, как журчание весеннего ручья. Правда, иногда в нём слышались жесткие командные нотки, а неподражаемо очаровательные губки Настюрции порой кривились в недовольной гримасе, но наш юный лучик не был еще настолько искушен в женщинах, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Да и странно бы было, если бы принцесса вдруг оказалась не капризной.

Так или иначе, но наш знакомый начисто забыл обо всех своих проказах. Вокруг уже суетились его собратья, помогая украшать праздничный город, а он все продолжал внимательно смотреть и слушать.

Следует подчеркнуть, что обычно в это время Настюрция еще досматривала свои многосерийные сны, содержание которых мы не в состоянии пересказать, поскольку понятия не имеем, что может сниться принцессам. Но сегодня ей не терпелось узнать, какие же подарки приготовили отец и придворные, и принцесса поднялась с постели едва ли не раньше прислуги. И нельзя сказать, что она обманулась в своих ожиданиях. Вот только подарка от Эйнли, сына Штейнли, Настюрция так и не получила. И сейчас выказывала почтенному гному свое неудовольствие:

– Так я жду объяснений, Эйнли! – голос принцессы грозил из ручейка превратиться в поток раскаленной лавы. – Помнится, ты обещал ко дню рождения найти мне жениха. Необыкновенного жениха, какого не было ни у одной из принцесс Королевства. Кажется, ты что-то говорил про иные миры, где тоже есть молодые принцы, мечтающие хоть раз в жизни полюбоваться моей красотой. Я только что спросила у камердинера, и он уверяет, что ни один принц, хоть из иного мира, хоть даже из нашего, за последнее время во дворце не объявлялся. Как прикажешь это понимать, Эйнли? Уж не забыл ли ты о своем обещании? Или, может быть, ты просто решил надо мной посмеяться?

Бедный гном стоял, наклонив голову так, будто пытался спрятать лицо в собственной бороде. И молчал. Он не знал, что ответить взбалмошной королевской дочке. Разумеется, Эйнли ничего не забыл. Гномы вообще не способны забыть о своих деловых обязательствах. И он сделал все возможное, чтобы принцесса получила обещанный диковинный подарок. Хотя бы в благодарность за то, что ее дед некогда приютил у себя во дворце безвестного учёного Штейнли, изгнанного с Родины за кощунственные, еретические теории.

Отец Эйнли был астрономом и пытался доказать соплеменникам, что за пределами их мира существуют другие миры, и там, вполне возможно, обитают другие разумные существа, в чем-то похожие на гномов, эльфов, джиннов, или даже (каких только причуд не дождёшься от матери-природы!) – на людей. И Высший Совет гномов, может быть, не был бы столь суров к еретику, если бы тот не пренебрегал своими основными обязанностями. Но Штейнли настолько увлекся собственными идеями, что не отвлекался от них даже на службе, в секретной лаборатории, занятой совсем другими проблемами. А такого страшного преступления, как уклонение от общественно-полезного труда, гномы никому и никогда не прощали.

Сначала Штейнли запретили появляться в лаборатории, потом перестали пускать в библиотеку и удалили из его дома все пишущие принадлежности. Другой бы на его месте давно сломался, но отец Эйнли продолжал работать над теорией и сочинять книгу мысленно. И тут уже Совету ничего не оставалось, как выслать отступника вместе с семьей из страны, строго-настрого запретив кому-либо из гномов поддерживать с ними отношения. Мать Эйнли не вынесла такого горя, и вскоре умерла. А отец выжил, благодаря увлеченности работой и расположению короля.

Разумеется, юный Эйнли продолжил дело отца. Но, кроме того, он добросовестно изучил и традиционные науки. И день рождения принцессы Настюрции показался гному удобным случаем добиться всемирного признания теории Штейнли. Гном разработал универсальное заклинание, не отреагировать на которое не способно ни одно разумное существо во Вселенной, создал устройство, непрерывно воспроизводящее этот призыв. Самым сложным оказалось добиться того, чтобы заклинание не слышали сами жители планеты, но Эйнли справился и с этой задачей, установив фильтр, поглощающий сигнал в том диапазоне, который способно распознать ухо человека, гнома или эльфа. Джинны в расчет не принимались, поскольку воспринимали весь частотный спектр, но реагировали только на призывы к принятию пищи. А в данном случае речь шла совсем о другом.

И вот прибор заработал. Сколько ушло на его постройку королевского вигрина – самому теперь вспомнить страшно, но гном надеялся, что результат, то есть появление во дворце жениха из иного мира, оправдает непомерные расходы.

И поначалу всё шло хорошо. Эйнли готов поклясться, что видел в телескоп некий объект, явно искусственного происхождения, подлетающий к планете. И судя по скорости и направлению полета, он давно уже должен быть приземлиться где-то в окрестностях Абилона. Но дальше произошло нечто непредвиденное. Таинственный объект исчез вместе с надеждами гнома на признание. Эйнли начал подозревать, что один из коэффициентов, используемый им в расчетах, на самом деле оказался переменной величиной, зависящей от местных условий. Что законы природы, действующие на планете, не абсолютны, а относительны. И он обязательно разберется, в чем тут дело, если только переживет сегодняшний день. Но не пересказывать же принцессе, а тем более – королю, в подробностях всю теорию его отца, да еще и с добавлениями от самого Эйнли.

Значит, остается надеяться только на чудо, или просто тянуть время.

– Ваше высочество! – гном постарался, чтобы его слова звучали убедительно. – Я уверен, что прекрасный принц уже на пути к королевскому дворцу. И не далее, чем на закате сегодняшнего дня, вы его увидите. Не будь я Эйнли, сын Штейнли!

Собственно, он ничего не терял, давая традиционную, нерушимую гномью клятву. Так или иначе, но если жених не появится, Эйнли всё равно вскоре не станет.

Принцесса удивленно посмотрела на гнома. Видимо, она что-то уже слышала про клятву. И, по крайней мере, уверения гнома ее успокоили. На время.

– Хорошо, я подожду до вечера, – ручеёк её голоса мгновенно покрылся коркой льда.

– Но если ты обманул меня, Эйнли – пеняй на себя.

Принцесса отвернулась и сорвала раздражение на прислуге:

– Эй, кто-нибудь, да задёрните же, наконец, портьеры! Солнце прямо в глаза светит.

Глава 12

Брик догнал графа мили через три. Да и то не совсем догнал, а благоразумно следовал на почтительном расстоянии от хозяина. К тому времени запасы вина у него уменьшились на четверть, зато настроение улучшилось втрое. Погода стояла превосходная, солнце пригревало, но не пекло, да и ветерок остужал. Дорога выдалась прямая и не тряская, без подозрительных зарослей кустарника по обочинам. Прежние страхи, если и не были притворными, то теперь уже оставили оруженосца в покое, и Брик почувствовал непреодолимую тягу к общению. Он ещё раз приложился к бутылке, не без труда поравнялся с хозяином и, на всякий случай, стараясь дышать в сторону, заговорил:

– А все-таки жаль, ваша милость, что принцессу за иноземца отдадут.

– Почему это жаль? – рассеянно отозвался граф.

– Так ведь не нашлось же для нее ни в одном королевстве достойного жениха, – охотно объяснил Брик. – Про то каждому пастуху известно.

– Ничего, отыщут, – все тем же безразличным голосом ответил рыцарь.

– Ага, отыщут, – хмыкнул слуга. – С неба он на них свалится! А главное – зачем искать, если вот он, жених, в двух шагах.

– Это ты о чем? – насторожился граф.

– Да ладно вам, ваша милость! Будто не знаете! – Оруженосец взял классическую паузу и отъехал чуть в сторону: вдруг хозяин наплюет на все заклятия и запустит в него чем-нибудь тяжелым. Кулаком, например. – Ведь лучшей пары, чем вы с принцессой, и представить трудно.

Но граф не оправдал ожиданий слуги. Он лишь невесело усмехнулся и покачал головой:

– Скажешь тоже! Забыл про закон, запрещающий дворянам Королевства жениться на дворянках?

– Так ведь на дворянке же, а не на принцессе! – не сдавался Брик.

– Все равно, король не согласится, – вздохнул рыцарь. – Закон есть закон.

Оруженосец уже почти в открытую отхлебнул из бутылки и продолжил:

– Так вот что я вам скажу, ваша милость: закон для того и нужен, чтобы люди учились его обходить. Вот когда я к своей Лейне сватался, тоже закон против меня был. Мельник Отральд, папаша ейный, еще старшую дочь не пристроил. О младшей в таком случае даже заикаться неприлично, но я на своем стоял: Отдай, мол, по-хорошему, а то увозом возьму. Отральд так осерчал, что робота своего на меня натравить пытался. Слава Всевышнему, робот у него только по рельсам передвигаться мог – от мельницы до амбара и обратно. Так что я от него улизнул, только рубаху мне порвал, остолоп железный. Ну, и что вы думаете? Я мельника чуть ли не каждый вечер донимал. Так его извел, что и полгода не прошло, как он на нашу с Лейной свадьбу согласился. А вы говорите: закон!

– Конечно, согласился, – улыбнулся рыцарь чуть веселее, – когда узнал, что я тебя в оруженосцы взял.

– Как же, взяли! – вполголоса проворчал слуга. – Вас самих уламывать пришлось, не хуже того мельника. Я уже и у гномов в мастерской успел поработать, и на турниры сам приезжал, возле благородных господ крутился, пока вы, наконец, не сообразили, что вам не просто слуга, а помощник нужен.

– Ну, и чем же ты в этом деле мне помочь сможешь?

В голосе хозяина явно слышалась ирония, но Брик предпочел ее не заметить.

– А тем, что всю правду вам скажу! Вы, ваша милость, только вздыхаете, а нужно же своего добиваться. Придумайте что-нибудь! Да вот хотя бы так: раз принцесса только за иноземного принца или короля выйти может, возьмите, да завоюйте какое-нибудь королевство завалящее. И тогда все по закону будет.

Тут граф не выдержал и расхохотался.

– Королевство, говоришь? Завалящее? Хорошо, после турнира подумаем, какое нам с тобой подойдёт. А сейчас, будь добр, помолчи немножко. А то у меня от твоей болтовни голова разболелась, как будто это не ты, а я вчера всю ночь бражничал.

– Вот зря вы смеетесь, ваша милость! – обиделся оруженосец. – Я ведь дело говорю. Сами потом себя казнить будете, если принцесса другому достанется.

– Замолчи, я сказал!

Теперь уже граф по-настоящему разозлился, и Брик посчитал за лучшее приотстать и не раздражать хозяина. Тем более что в бутылке вроде бы еще что-то оставалось, и вообще, глупо было бы испортить ссорой так удачно начавшийся день.

Впрочем, хозяину он настроение уже успел испортить. И больше всего раздражало рыцаря, что его оболтус-оруженосец во многом прав. Еще пару лет назад все в жизни Энимора было четко и ясно. И принцесса занимала в ней строго определенное место. Они дружили с детства, причем, юный аристократ был на три года старше подруги и учил ее разнообразным играм, а также полезным навыкам – верховой езде, охоте и даже основам управления боевым роботом. И, конечно же, принцессе он казался примером для подражания и, чего уж там, героем.

Но с тех же детских лет принцесса была помолвлена с эсперантским принцем Игуардом. Юный Энимор узнал о помолвке чуть ли не раньше, чем об основных законах природы, и усвоил первый факт гораздо тверже последних. С тем, что земля вращается вокруг солнца, он еще мог бы при желании поспорить, но то, что принцесса, когда вырастет, выйдет замуж за Игуарда, не вызывало у него ни малейшего сомнения. Соответственно, хоть он и считал принцессу самой милой, самой очаровательной, самой прекрасной девушкой на свете, но никогда не строил далеко идущих планов. Отношения Энимора и принцессы оставались доверительными, иногда даже слишком игривыми, но не вызывали у окружающих никаких подозрений. А если даже и вызывали, то рано оформившийся громоподобный рык рыцаря быстро осаживал чересчур любопытных придворных.

Одним словом, Энимор и принцесса действительно были идеальной парой, настолько идеальной, что их взаимное влечение не отягощалось никакими требованиями, упреками и надеждами на будущее. И так продолжалось до тех пор, пока внезапно не умер от неизвестной болезни принц Игуард.

Вот тут-то душевное спокойствие и оставило Энимора. Попробуй не заработать паранойю, когда твою даму сердца готовы выдать за кого угодно, лишь бы не за тебя. И самое обидное, что он ничего не мог изменить. Предложение слуги завоевать соседнюю страну было мало того, что невыполнимым, так еще и бесполезным. Граф все равно по крови остался бы дворянином Королевства, и закон по-прежнему мешал бы ему соединиться с принцессой. А на открытый бунт он никогда не согласится. Слишком хорошо он себе представляет, что случится с Королевством, начнись в нем хотя бы непродолжительная смута. Сразу же со всех сторон хлынут всевозможные любители легкой наживы, для которых к тому же не станет помехой эльфийское заклятие. И пока рыцари, точнее говоря, их роботы, будут выяснять отношения, простой народ останется совсем без защиты. Нет, мятеж – это не выход. Но и других что-то не видно. И сознание собственного бессилия угнетало графа больше всего.

Так что Брик сильно рисковал, надумавши дать хозяину полезный совет. Граф и сам удивлялся, почему позволил слуге обсуждать свои личные дела. Следовало хотя бы рявкнуть на него, но какое-то странное благодушие помешало Энимору даже рассердиться на непрошеного советчика. Природа на него так действует, что ли?

Да и как не смягчиться от такой сказочной, невероятной красоты? Что-то неуловимое, легкое, радостное прямо-таки витало в воздухе. Ласковое солнце бережно переливало чуть подрагивающие золотистые лучи из безоблачно-голубой амфоры неба в фарфоровую чашу горизонта. Могучие столетние сосны, расставленные по краям чаши, не позволяли этому сокровищу расплескаться безвозвратно. Беззаботный ветерок игриво перебирал струны деревьев, создавая неповторимую чарующую мелодию просыпающегося леса. Ее подхватывали мелкие пичужки, перепархивающие с ветки на ветку, и несли, несли куда-то вдаль, словно приглашая следовать за ними.

И вот поступь рыцарского коня становится плавней, изящней. Он уже как будто и не скачет, а плывет над дорогой. И даже Брик, бестолковый, но преданный оруженосец, начал тихо подсвистывать в такт волшебной мелодии солнечного летнего утра. Ну, хорошо, пускай подхрапывать, так ведь и это не беда – натерпелся вчера страха, пусть теперь отдохнет. В эту блаженную пору все имеют право на маленькие радости. Как, например, вот эти молоденькие девушки-селянки, беспечными мотыльками выпорхнувшие на дорогу.

Красивые молодые девушки, одна черноволосая, другая блондинка, одетые опрятно, но по-домашнему, с босыми ногами, будто бы только на минутку выскочили во двор. Черноволосая пересекла дорогу под самым носом у графа, не обратив на него ни малейшего внимания, пробежала еще немного, остановилась и прислушалась.

– Слышишь? – крикнула она своей подруге. – Где-то совсем близко. Бежим скорей, а то оно исчезнет, как в прошлый раз.

– Бегу, бегу! – отвечала блондинка, заливаясь счастливым смехом. – Никуда оно не исчезнет. Оно же зовет нас, как ты не понимаешь?!

– Подожди, дай мне руку!

Девушки взялись за руки и принялись с хохотом кружиться, разбрызгивая в стороны утреннюю росу. Капли воды взмывали в воздух и искрились в тонких лучиках солнца, пробивавшихся сквозь крону деревьев. Вокруг девушек заиграла радуга.

Граф резко натянул поводья и остановил коня. Он напряженно прислушивался, пытаясь уловить мелодию, которая так захватила танцующих девушек. Они не просто слышали ее. Мелодия окутывала их, казалось, вполне ощутимым покрывалом, и звала, звала за собой.

Девушки остановились, запыхавшись. Они снова рассмеялись, и, не расцепляя рук, пошли навстречу зовущей их мелодии. Руки они подняли вверх и слегка размахивали ими в такт музыке. Словно два тоненьких деревца раскачивались под теплым ласковым ветерком.

Девушки скрылись в листве, но музыка не исчезла. Теперь граф тоже слышал ее. Она кружилась вокруг него, она была всюду: в листьях деревьев, в росе на травинках, в бликах солнечного света, в свежести раннего утра.

Он и раньше воспринимал эти звуки, но бессознательно. Они казались ему дуновением ветра, шелестом листвы, стрекотанием цикад или пением птиц. Мелодия преследовала его все это волшебное утро.

А на самом деле… на самом деле это и было пение. Странное, непривычное и завораживающее. Нечеловеческое пение!

Граф с детства слышал рассказы о песнях эльфов. Легенды говорили о них как о самой прекрасной музыке, которая только может существовать. Ребенком ему иногда снилось эти песни, но, проснувшись, Энимор никогда не мог вспомнить мелодию. И вот теперь он слышал ее наяву.

Без сомнения, это была эльфийская музыка. Если кто и мог так петь, то только эльфы. И дело даже не в том, что человек не в состоянии взять такие высокие и чистые ноты. Никому бы в голову не пришло соединять их подобным образом. Непривычное сочетание звуков не позволяло разобрать слова, возможно, их там и вовсе не было. Но смысл не становился от этого менее понятным. Неведомый певец действительно звал, манил к себе. Мелодия не просто брала за душу, а выворачивала ее, вытягивала из тела, и не оставалось другого выхода, кроме как спрыгнуть с коня и покорно следовать за своей рвущейся куда-то душой.

Энимор спешился, взял поводья и привязал коня к дереву. Он уже был готов отправиться вслед за девушками, но громкий, совсем не музыкальный хруст за спиной заставил графа обернуться. Ну, конечно – робот не мог так же бесшумно идти по лесу, как его хозяин, не наступая на сухие сучья и не обламывая преграждавшие дорогу ветки кустарника. И сейчас его тяжелая, шумная поступь казалась графу настоящим преступлением. Рыцарь с чистой совестью разрубил бы неуклюжую железяку пополам, но не хотел, да и не мог отвлекаться от чарующей мелодии. Граф на ходу достал из кармана камзола пульт и деактивировал робота. Тот застыл железной статуей за спиной рыцаря.

Теперь уже никто не помешает наслаждаться музыкой. Насчет слуги граф не беспокоился – недотепа Брик так и не проснулся, разве что перестал портить мелодию своим непотребным храпом. И рыцарь отправился вслед за девушками с улыбкой на лице, не менее счастливой, чем у них.

Несколько минут все убыстряющейся, срывающейся на бег ходьбы, и он очутился на большой, светлой лесной поляне. В самом ее центре струился водопад. Он неторопливо лился широким вертикальным потоком, который начинался из ниоткуда и исчезал в никуда. Над поляной просто стояла вертикальная стена ниспадающей воды. Водопад искрился в утреннем солнечном свете и переливался всеми цветами спектра.

Музыка лилась прямо из водопада. Легкая, неуловимая, чарующая. Только такая и могла звучать в тишине этого раннего летнего утра.

Однако на этом утреннее очарование заканчивалось. Шагах в пятидесяти от водопада стоял ярко раскрашенный фургон, запряжённый парой лошадей из породы гномьих тяжеловозов. Вокруг фургона суетились два гнома. Их угрюмые бородатые лица никак не гармонировали с окружающей лирической картиной. Взгляд напрасно пытался отыскать в их облике признаки прекрасного и возвышенного. Звучавшая вокруг музыка явно не затрагивала тонких струн в их душах. Видимо, из-за полного отсутствия таковых.

Гномы были заняты – они заталкивали в фургон одну из повстречавшихся рыцарю девушек, блондинку. Черноволосая со связанными руками лежала рядом на траве, ожидая своей очереди на погрузку. Обе девушки были бледны, глаза закрыты. Девушки не то потеряли сознание, не то просто спали.

Рядом с фургоном стоял трехногий табурет, на котором восседала омерзительной внешности старуха. Седые нечесаные волосы почти закрывали ее лицо, серая грязная хламида скрывала фигуру.

Старуха держала на коленях пряжу и веретено. Прясть старуха явно не умела, но отчаянно пыталась накрутить на веретено хоть немного нити. Пряжа путалась, нить рвалась, веретено выскальзывало из грубых, мозолистых пальцев. Подбадривая себе руганью, женщина упорно продолжала свои попытки, но лишь все больше и больше запутывала пряжу.

Пока граф осматривался, из леса, чуть левее от того места, где он стоял, вышла ещё одна девушка. Она смеялась и тихонько подпевала. Выйдя на поляну и увидев водопад, она нисколько не удивилась, будто и ожидала его здесь встретить. Девушка осторожно приблизилась к водопаду, и осталась стоять, как зачарованная, разглядывая переливающиеся струи и слушая эльфийское пение.

Разумеется, никаких эльфов рядом не оказалось, да они и не были нужны. Достаточно только голоса. А уж гномы – мастера на всякие выдумки. Скорее всего, эльф просто пел у себя дома, а его голос гномы перенесли сюда с помощью одного из своих хитрых приспособлений. Того самого водопада, что струился посреди поляны.

Из оцепенения девушку вывел старушечий голос.

– Милая, не поможешь ли распутать мою пряжу, - проскрипела старуха со своего табурета.

Девушка огляделась.

– Бабушка, подождите, я сейчас помогу вам!

Она со смехом подбежала к старухе и наклонилась над пряжей. Ее ловкие пальцы принялись распутывать кудель. Затем девушка взялась за веретено. Поднесла к глазам, принялась внимательно рассматривать его.

– Какое у вас веретено странное, – сказала она. – А как же оно крутится?

– Давай сюда, сейчас покажу! – раздраженно ответила старуха. – Экая ты неумеха, оказывается. Вот смотри!

Девушка удивленно посмотрела на старуху. Если кто из двоих и был неумехой, то никак не она. Тем не менее, она послушно протянула веретено старухе.

С быстротой, которую никак нельзя было от нее ожидать, старуха схватила девушку за запястье, и с силой сжала. Девушка ойкнула и попыталась вырваться. Но ее держали мертвой хваткой. Свободной рукой старуха вырвала веретено из побелевших пальцев пленницы. Примерившись, она быстро ткнула девушку в предплечье острым концом веретена. На коже выступила капелька крови.

Девушка опять вскрикнула.

– Ой, бабушка, что вы де…

Договорить бедняжка не успела. Она побледнела, обмякла и упала на траву. Старуха отложила пряжу и склонилась над девушкой. Та неподвижно лежала на траве, глаза закрыты, грудь почти не шевелится при слабом редком дыхании.

– Порти, Дорти! – гаркнула женщина отнюдь не старушечьим голосом. – Забирайте девку!

Гномы к этому времени уже успели погрузить черноволосую, и наблюдали за происходящим из-за фургона. После окрика старухи они подошли к девушке, подняли ее на руки и понесли к фургону. Они двигались споро, сноровисто. Видно было, что занимаются гномы подобным делом не в первый раз.

Старуха поднялась и выпрямилась во весь рост. Она была невысока, как и ее сообщники-гномы, но в плечах шире, чем самый крепкий из них. Неразборчиво ругаясь про себя, она содрала с головы седой парик с косами, и с ненавистью бросила его на землю. Неуклюже топчась на месте, сняла с себя старушечье платье, и с облегчением выпрямилась.

Теперь на поляне стояла молодая крепкая гномиха. Она подобрала с травы платье с париком и сунула их в большой заплечный мешок, который достала из фургона. Из того же мешка гномиха вынула ярко оранжевый жилет и надела на себя. За жилетом последовал шахтерский шлем, который она с видимым удовольствием нацепила на голову. Подняла руки, нащупала ремешок и завязала его под подбородком.

В таком виде она подошла к водопаду и внимательно оглядела свое отражение. Поправила чуть криво сидящий шлем, одернула жилет. Вполне довольная собой, гномиха повернулась и направилась обратно к фургону.

– Уф, наконец-то можно нормально одеться. Без каски и жилета чувствую себя голой. – Она повернулась в сторону фургона и скомандовала громким грубым голосом, – Эй, Дорти, выключай шарманку, хватит на сегодня! Порти, отвязывай лошадей, и уходим отсюда!

Гномы уже спрятали девушку в фургон. Один из них, видимо, Дорти, подошел к водопаду. Он сунул руку в воду по самое плечо, что-то там нащупал, и с хрустом повернул. В тот же момент музыка смолкла, и водопад исчез.

Посреди поляны стоял лишь гном с вытянутой вперед рукой. В ладони он все еще сжимал странного вида предмет, который на глазах становился прозрачным, уменьшался и через несколько секунд исчез вовсе. Дорти шумно высморкался себе под ноги, вытер ладонь об штаны, и побрел обратно к фургону.

Наваждение летнего утра пропало окончательно. Вместе с ним прошло и оцепенение, сковывающее графа все время, пока он наблюдал за происходящим. Он уже догадался, чему стал невольным свидетелем, но все еще отказывался верить собственным глазам. Неужели в центре Королевства творятся такие гнусные дела? Энимору приходилось слышать множество странных и страшных рассказов о бесчинствах иноземцев, и обычно он тут же забывал про них. Но теперь уже некому было сказать «ерунда», не от кого отмахнуться и некого объявить выдумщиком.

Поющий водопад, приманивающий девушек; старуха с веретеном, коснувшись которого девушки засыпали нехорошим сном – это же откровенное злодейство. Более того, все говорит о том, что это продуманная и отработанная операция. Сколько слухов ходит о том, что в Королевстве пропадают молоденькие девушки. И вот, оказывается, как это происходит!

Граф почувствовал, как закипает. Он вышел из-за деревьев и гордо выпрямился.

– Эй, вы! – крикнул он. – Вы что здесь устроили? Немедленно прекратите беззаконие и освободите девушек!

Гномы сначала закончили собирать в фургон свое имущество, и только потом неохотно обернулись.

– Вот дела! – проворчал тот, которого гномиха называла Порти. – А этот-то что здесь делает?

– А я почем знаю? – огрызнулся второй гном. – Не должно его здесь быть и точка.

– Эй, Марга! – Дорти повернулся к фургону. – Выгляни на минутку. Тут у нас гости.

Из фургона высунулась голова гномихи.

– Кто там еще?

– Да вон, на краю поляны, благородный дон стоят. И кричат так грозно, что сил нет. А как он здесь оказался, мы понять не можем. Ведь пение только на девок действует.

– Не только, – возразила гномиха, приглядевшись к фигуре графа. – Бывает еще, что и на влюбленных идиотов.

– И что теперь с ним делать? – спросил Порти.

– Дайте ему разок по голове, чтобы забыл все, что здесь видел, – равнодушно распорядилась гномиха и снова спряталась в фургоне.

Больше всего Энимора рассердило, что о нем говорили, как о чем-то неразумном, не способном ничего понять, как о роботе. Хотя… спасибо, что напомнили. Ну что ж, сейчас он им покажет. И граф с усмешкой набрал на пульте код активации. Почти в то же мгновение позади послышался хруст веток под тяжёлыми ногами робота.

– А ну-ка, идите сюда, уроды бородатые! – крикнул рыцарь. – Посмотрим, кто кому по голове надает.

Гномы переглянулись, и достали из фургона каждый по огромному боевому топору. Солнце зловеще отразилось на блестящей поверхности знаменитой гномьей стали. Гномы двинулись через поляну навстречу графу.

Энимор почувствовал, как его кровь побежала быстрее. Так вот вы как? Похищения девушек вам мало, вы теперь еще и на убийство решились? Он сжал в руках пульт. Вчерашний опыт схватки с лесными разбойниками робот, конечно же, запомнил, и это поможет ему сегодня. Да, придется роботу опять действовать в полную силу.

Граф вздохнул. Он не виноват. При самом печальном исходе, похищенные девушки послужат ему оправданием. Такое злодейство прощать нельзя.

Пальцы сами ввели код команды действовать на поражение противника. На полное его уничтожение.

Время, однако, шло, а робот почему-то не торопился выполнять приказ. Небрежно поигрывая тяжеленным оружием, гномы приближались На их лицах играли нехорошие улыбки.

Новым кодом с пульта граф скомандовал роботу «вперед». Безрезультатно. Робот по-прежнему стоял, как столб, даже не поднял руки. Что за ерунда? Неужели, этот разгильдяй Брик так ничего вчера и не починил?

Граф, косясь на гномов, остановившихся в нескольких шагах от него, быстро набрал на пульте код диагностики. Дисплей тут же высветил странное, никогда прежде не встречавшееся графу сообщение: «Команда аннулирована контрольным блоком, согласно директиве номер один».

Разумеется, ни о какой директиве Энимор никогда не слышал. Но сразу понял, откуда она взялась. Что ж, весьма разумно со стороны гномов, продавая роботов людям, позаботиться о том, чтобы самим не пострадать от своих же созданий.

Директива номер один не описывалась ни в одном из томов технической документации, не упоминалась ни в одной из инструкций. Но она присутствовала в базисной программе каждого робота.

Директива была проста, как и ее название. «Робот не может причинить вред гному или своим бездействием допустить, чтобы гному был причинен какой-либо вред» – так записано на самом первом уровне памяти всех роботов. Ни один робот не покинет мастерскую, пока начальник смены не убедится, что изделие запомнило и научилось выполнять директиву номер один. Люди, джинны, эльфы и все остальные не имеют для робота никакого значения. Но гномы, его создатели, всегда должны чувствовать себя рядом с ним в полной безопасности.

– Вот, значит, как?! – в ярости завопил граф. Кровь бросилась ему в голову, от гнева он почти не отдавал отчета в собственных действиях. – Думаете, всё предусмотрели? Так нет же, я вас собственными руками…

Откинув в сторону ненужный уже пульт, Энимор сжал кулаки и бросился на гномов. Отчаянный рыцарь успел сделать два шага вперёд, не обращая внимания на сгущающийся вокруг него туман эльфийского заклинания. Удар молнии помешал ему выполнить обещание.

Через несколько секунд туман рассеялся. Гномы равнодушно смотрели на распростертое на траве неподвижное тело графа Энимора.

– Может, отрубить ему башку? – задумчиво сказал Дорти.

В этот момент к ним подошла Марга.

– Вы чего это надумали! Чего за топоры схватились, а? – грозно спросила она.

– Да вот, он же первый начал, – неуверенно стал оправдываться Дорти. Более трусливый Порти уже спрятал свой топор за спину, и боком отступал по направлению к фургону.

Марга размахнулась и отвесила Дорти подзатыльник. От удара его шлем прогнулся. По поляне прокатился звон.

– Только мокрухи мне здесь не хватало! У тебя в голове не мозги, а пустая порода! Он же все равно вам ничего не мог сделать.

– А ну как расскажет?

– Ничего он не расскажет, – рассудительно ответила гномиха. – Во-первых, после удара заклинанием он все забудет. А во-вторых, если и вспомнит, то никто ему не поверит. На то и Ухарские леса, чтобы девушки безвинно пропадали. Ни гномы, ни эльфы тут не при чем, все это знают.

– Так я и говорю, может, и его тоже… того? – попробовал еще раз Дорти.

– Чего «того»! Благородных донов нам трогать нельзя. Благородный дон не крестьянская дочка, сразу допытываться начнут, что и как, – отрезала гномиха. – Да и не платили нам за него!

С этими словами Марга развернула Дорти лицом к фургону и подтолкнула. Сама она еще некоторое время постояла, пристально глядя на графа.

– Интересно, – пробормотала она, – в кого этот красавчик так влюблен?

Потом повернулась и тоже пошла к фургону.

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

 

Санитарный инспектор Программист для преисподней Кодекс джиннов Сборник рассказов - фантастика Сборник рассказов - проза Программист для преисподней Санитарный инспектор